Маэстро

– А мы свой собственный театр создадим! И еще лучше даже! Мы музыкальный театр сделаем!
– Как музыкальный?
Обсуждение происходило за другим крайне важным делом – обрыванием зеленой еще хурмы с совхозного дерева, на котором и сидели Марик, Рудик и Толя. Хурму требовалось оборвать срочно, пока она еще твердая и хрусткая, как яблоки. Глупые взрослые всегда оставляли ее на деревьях до ноября, пока не превратится в мягкий кисель. Такую хурму мальчишки ненавидели, потому, собственно, и обрывали общественную. Сторожа никто не боялся, Рудик видел, как тот шел от продмага с бутылкой водки. Он и сообщил друзьям, что лучший момент для набега на совхозный сад настал.
– Очень просто! Мы будем играть спектакль под музыку! Я напишу! – Марика уже всерьез захватила идея, он забыл про хурму и просто сидел на ветке, активно жестикулируя. – Я даже знаю, какая должна быть тема Гавроша. В мажоре, это точно. Легкая такая, хулиганская. Что-то вроде…
Он попытался насвистеть только что пришедшую в голову мелодию, отчаянно жалея, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы ее записать.
– У меня больше места в портфеле нет! – пожаловался Толик.
– Давай в мой! – Рудик подставил свой ранец, куда тут же посыпались твердые плоды. – Ну, не знаю. А где мы возьмем все необходимое? Декорации там, занавес!
– Я у бабушки покрывало возьму, оно почти как настоящий занавес! – У Марика горели глаза, он уже видел будущий спектакль и не желал замечать никаких сложностей. – Красное и бархатное! А декорации нарисуем.
– Погодите вы с декорациями! – Толик застегнул ранец, скинул его на землю и стал спускаться следом за ним. – Надо сперва роли распределить! Потому что Марик будет Гаврошем, а остальные что? Остальным неинтересно совсем. А Козетту кто сыграет? Ты, что ли, Рудик?
– Почему сразу я?
– Ну ты у нас стройный и пищишь как девчонка!
– Чего? Я тебе сейчас как дам!
Рудик вмиг слетел с дерева, Марик за ним. Но не для того, чтобы встать на защиту друга. Он шмякнулся на траву, подхватил упавшую хурму и с аппетитом ею захрустел, наблюдая, чем кончится дело.
– Я, может, Жаном Вольжаном буду, – кипятился Рудик. – А Козетту Ленка сыграет из шестого дома! Или Аглая.
– Кто? Аглая? Козетту? Смешно! Она пусть старуху Тенардье играет! Да она и не согласится еще! А Жаном Вольжаном буду я! Ишь ты, герой нашелся!
Толик действительно больше подходил для роли Вольжана – он был самый высокий и самый крупный в их компании. Щуплый Рудик на эту роль ну никак не тянул. Марик догрыз хурму: несмотря на зеленый цвет снаружи, внутри она была с шоколадными прожилками, вкусная и сочная. Выплюнул косточки аккуратно под дерево – чтобы в следующем году выросла еще одна хурма. А потом внимательно посмотрел на друзей и поинтересовался:
– А кто вам сказал, что Гаврошем буду я?
Мальчишки переглянулись.
– Ну ты же придумал про театр. Значит, и главный герой ты.
– А я, может, не хочу? Пусть Рудик играет Гавроша. А ты Вольжана.
– Но кем тогда ты будешь?
Марик загадочно улыбнулся.
– А я буду режиссером! Ну и композитором, конечно!
* * *
Театральными подмостками для них стал, конечно же, двор Семипаловых. Чьи еще родители позволили бы вытащить из дома все стулья и расставить их перед домом, на бельевых веревках натянуть бархатную скатерть, то есть простите, занавес, а из деревянных ящиков и мешков с картошкой организовать баррикады времен Французской революции? Только мама Рудика готова была пойти на такие жертвы. Тем более что обожаемому сыночку досталась главная роль. Она и репетировать им позволяла сколько угодно там же, в саду.
Репетировали почти месяц. Сначала писали сценарий, в ходе которого роман Гюго претерпел значительные изменения, а вся драматургия «Отверженных» свелась к героической миссии Гавроша. Потом Марик занялся музыкальным оформлением: он написал мелодию, под которую будет разыгрываться финальная сцена, тему трактира Тенардье, тему Козетты и – предмет его особой гордости – песенку Гавроша. Текст взяли из книги, а над музыкой Марик бился почти неделю. Ему хотелось, чтобы у песенки был характер Гавроша – независимый, дерзкий, веселый.
 
Проблему с музыкальным сопровождением решили очень просто. Пианино Рудика стояло вплотную к окну, выходившему во двор. И если открыть ставни, а сцену организовать поближе к дому, можно играть прямо из комнаты и зрителям будет отлично слышно. А если еще и почаще педаль форте нажимать…
И Марик нажимал не стесняясь. Бедная мама Рудика на время их репетиций старалась уйти куда-нибудь из дома, потому что слушать в миллионный раз звонкий голос сына, распевающий: «Во всем вина Вольтера, во всем вина Руссо», не было никаких сил. К вечеру, к приходу папы, все репетиции заканчивались, но только чтобы завтра возобновиться с новой силой.
На уроки времени катастрофически не хватало, оценки у всех троих стремительно ползли вниз. Но мальчишки были слишком поглощены идеей. К тому же спешили поставить спектакль до холодов. В их теплой Республике зима была довольно условной, но в ноябре-декабре могли зарядить дожди, что для театра под открытым небом не очень здорово.
Сложнее всего оказалось договориться с девчонками. Без них никак – кто сыграет Козетту? Если без старухи Тенардье еще как-то можно обойтись, то без Козетты ну никак. С девчонками отношения были сложными – мальчики и девочки встречались только на занятиях хора и общались исключительно по делу. Ленку из шестого дома, примерную отличницу и прекрасную флейтистку, кое-как уговорили, но она постоянно прогуливала репетиции, а потом говорила, что ее мама не отпускала. Словом, одна нервотрепка с этими девчонками.
Больше всех спектаклем горел Марик, и самые серьезные проблемы с учебой образовались именно у него. Но дедушка в тот месяц очень много работал, бабушка закатывала овощи и фрукты на зиму, и без лишнего контроля Марик всецело отдавался своему детищу.
– Не так! – вопил он на репетиции, отрываясь от пианино и сигая во двор прямо через подоконник – не тратить же время на то, чтобы обходить через весь дом. – Рудик, ну что ты встал истуканом! Ты же не в опере! Ты должен танцевать, уворачиваясь от пуль. Дразнить этих дураков с винтовками, понимаешь?
– Понимаю, – кивал Рудик. – Давай снова!
Марик опять лез через подоконник, садился за пианино и играл сначала. А Рудик в костюме Гавроша: короткие штаны на помочах и лихо заломленный кепарь, уперев руки в боки, как показывал Марик, начинал петь:
 Я пташка малого размера,
 И это по вине Вольтера.
 Но могут на меня лассо
 Накинуть по вине…
В этот момент его доставала шальная пуля неведомого стрелка, которую изображал трагический аккорд пианино, и Рудик падал как подкошенный в пыль. Занавес, бурные аплодисменты.
Ладно, занавес у них пока не задвигался, над его конструкцией еще трудился Толик. А аплодисменты пока звучали только в головах мальчишек. Но все-таки дело продвигалось.
Спектакль назначили на последнее воскресенье октября. За неделю до премьеры Марик сидел в своей комнате и, прикусив от усердия кончик языка, рисовал афиши. Афиш требовалось много: они планировали развесить их на всех столбах своей улицы.
«Приглашаем вас на спектакль Первого дворового театра музыкальной драмы „Отважный Гаврош“ по мотивам романа В. Гюго, 29 октября в 18.00 по адресу ул. Ленина, дом 8. Вход свободный. Стул приносить с собой обязательно!»
Про стул тоже Марик придумал. Потому что где столько сидений взять? А так каждый захватит из дома по табуреточке и будет у них настоящий партер.
Текст требовалось написать красивым и крупным почерком, а внизу каждой афиши Марик еще и рисовал две театральные маски. Чтобы всё по-настоящему!
Он как раз заканчивал седьмую афишу, когда в комнату вошла бабушка. Увлеченный делом, он ее даже не заметил.