Шесть братьев (ЛП)

Как может кто-то настолько жестокий, настолько ужасающе лишенный доброты, заставить меня чувствовать, во всяком случае физически, себя так чертовски хорошо? Мой мозг понимает, что я чувствую страх, но мое тело принимает это за возбуждение.
Думаю, это все из-за того же чувства дрожи и неистового сердцебиения, в конце концов.
Мои ноги начинают дрожать, хотя я безнадежно пытаюсь остановить то, что вот-вот должно произойти.
«Не кончай, не кончай...»
– Кончи для меня, детка, – говорит Дорнан, прижимаясь к моему чувствительному клитору, когда все во мне сжимается, и я кричу.
Я кончаю, и это божественно. А потом – боль. Красная, подавляющая боль.
Я кричу так громко, как никогда раньше, моя нога в огне, когда Дорнан сильно вонзает свой нож в мое бедро, по рукоять. Он смотрит на меня, явно возбужденный, с темнотой, все еще танцующей в его глазах.
– Перестань кричать, – приказывает он.
Я не могу. Боль невыносимая, разрывающая меня на окровавленные куски.
Я чувствую сдвиг веса, когда он покидает поле моего зрения, а затем возвращается с моими скомканными трусиками.
Я все еще кричу, когда пытаюсь зажать рот, но он быстрее меня. Внезапно я издаю крик, но ничего не выходит, комок черного кружева, засунутый мне в рот, блокирует любые звуки.
Нет ничего хуже, чем испытывать боль и быть не в состоянии кричать. Звук крика, сама его вибрация в груди – это небольшое отвлечение. Молчание только усугубляет агонию.
– Если бы я уже не опаздывал, я бы остался здесь и трахал тебя, пока ты не сломаешься, – говорит он, и я ему верю. – Увидимся через несколько дней, – холодно говорит он, глядя на нож в моей ноге. – Если тебе удастся освободиться, приведи в порядок эту гребаную кровать.
  
  
Боль жуткая, и я чувствую каждый удар своего сердца, когда моя нога падает на кровать. Я лежу несколько минут, каждая мысль поглощена красной болью, разрывающей мою ногу.
Моя бедренная артерия – зацепил ли он ее? Неужели я истеку кровью здесь, на этих жестких простынях, одна, связанная?
Я проверяю завязки на запястьях, пытаясь понять, смогу ли я освободить руки, но это бесполезно. Он крепко привязал меня. Я сжимаю онемевшие руки в кулаки, пытаясь сохранить в них циркуляцию крови.
Как долго я пробуду здесь? Что, если кто-то найдет меня голой и истекающей кровью. Бл*ть. Что, если Джейс найдет меня? Это слишком ужасно, чтобы думать об этом. Потому что тогда есть альтернатива – что, если он меня не найдет? Что, если это сделает один из других братьев? Однажды они сделали это со мной, и тогда я могла дать отпор. Теперь, лежа здесь, обнаженная, безмолвная и совершенно уязвимая – я просто не могу допустить подобного.
Я оглядываюсь вокруг, пытаясь не обращать внимания на ужасающую боль в ноге, когда понимаю, что нуждаюсь именно в этом.
Нож.
Я делаю глубокий вдох через нос и стиснув зубы в предвкушении, используя мышцы живота, чтобы прижать ноги к лицу. Слава богу, он не связал и мои лодыжки, иначе, у меня действительно не было бы выбора.
Боль в ноге усиливается, когда двигаю ею, мне тяжело дышать из-за своего импровизированного кляпа, я слегка всхлипываю, когда вижу, как моя кровь сочится из колотой раны, нож все еще торчит, вогнаный по рукоять. Теперь, когда моя нога поднята, кровь начинает стекать по моему бедру и течет по моему голому животу, заставляя меня дрожать.
«Ну давай же. Ты связана всего лишь одним гребанным галстуком, а в бедре – нож. Это легко».
Но это непросто даже для того, кто в школьные годы занимался гимнастикой. Я могла быть гибкой, но не тогда, когда ты не можешь скручиваться и искажать свое тело из-за раны и очень крепко связанных конечностей. Я продолжаю пробовать различные способы поднять ногу к лицу и рукам, надеясь, что смогу вытянуть пальцы, чтобы схватить нож и вытащить его. Я быстро устаю, мне нужен перерыв между каждой попыткой, так как у меня все больше кружится голова и меня тошнит.
 
Наконец, я понимаю, что мне, возможно, придется изменить положение своего тела, так, чтобы я лежала параллельно изголовью кровати, а не прямо посередине ее. Я медленно и неуклюже шаркаю своим телом и хмурюсь, когда смотрю на оставленное мной пятно темно-красной крови.
Ублюдку придется купить новый матрас.
Я умудряюсь вывернуть руки достаточно, чтобы сесть, и тут же вытаскиваю трусики изо рта. Я болезненно разминаю челюсть и глубоко вдыхаю воздух. Гребаный мудак. Не могу поверить, что он просто всадил в меня нож, пока пожирал своим ртом. Это заставляет меня хотеть найти его и пустить шесть пуль между его мертвыми черными глазами и седьмую в его сердце, для равновесия.
Я шевелю пальцами, чтобы снова почувствовать их, и резко поворачиваюсь, чтобы ухватиться за рукоять ножа, торчащую из моей окровавленной ноги. Я кривлюсь, раздумывая, как вытащить нож.
Когда я это сделаю, крови станет намного больше.
Я стискиваю зубы, считаю до трех и изо всех сил дергаю нож вверх. Он выходит с мясистым хлюпаньем, от которого сводит мой живот и делает пульсирующую боль в бедре примерно в десять раз сильнее, чем была раньше.
Кровь струиться из моей ноги, когда я беру нож и маневрирую им своими неуклюжими пальцами, пиля тонкий, но невероятно прочный шелк, удерживающий мои руки в заложниках положения.
Кажется, прошла целая вечность, прежде чем нож перерезал ткань, и мои руки упали на колени, свободные, но онемевшие. Я немедленно сжимаю угол простыни в руке и прижимаю его к своей ножевой ране, чтобы остановить кровотечение.
Конечно, мне повезло, что Джейс выбрал именно этот момент, чтобы постучать в дверь.
– Уходи, – кричу я, у меня перехватывает дыхание.
– У тебя все нормально? – кричит в ответ Джейс. – Я слышал крики, и ничего хорошего они не предвещали. Ох, черт, – он открывает дверь, когда говорит это, выглядывая из-за угла, и когда его взгляд останавливается на мне, или, точнее говоря, на простынях, залитых моей кровью, он выпрямляется и бросается ко мне. – Что за хрень? – Я натягиваю простыню на свое обнаженное тело, внезапно смущенная тем, как, должно быть, выгляжу. – Это что за, мать его, красная свадьба здесь проходила, – выдыхает он. – Что, черт возьми, случилось? У тебя все нормально?
– Я в порядке, – мрачно говорю я, бросая нож на кровать рядом со собой. Меня тошнит. Чертовски болит нога. И я не хочу на него смотреть. Он просто продолжает смотреть, разинув рот. – Ты можешь передать мне мое платье? – устало спрашиваю я, указывая на черный материал на земле, у его ног.
– Конечно.
Он берет материал двумя пальцами и осторожно протягивает мне. Оно испачкается кровью, но меня это не волнует. Я просто хочу быть одетой.
Джейс отворачивается, и я натягиваю платье через голову, позволяя ему растечься вокруг моих бедер, чтобы прикрыть меня, но не касаться моей раны. Не то чтобы это важно. Я залита ярко-красной кровью, которая с каждой минутой становится все холоднее и более липкой.
Джейс осторожно подходит ко мне, изучая мое пустое лицо.
– Что случилось? – тихо спрашивает он.
Я тяжело сглатываю.
– Судя по всему, я напоминаю твоему отцу человека, которого он знал. Кого-то, кого он в прошлом обезглавил.
Глаза Джейса расширились, и он тяжело сглотнул. Я молча проклинаю себя, вспоминая, насколько близки они были с Марианой. Она заменила ему мать, после того, как его собственная была убита.
 
– Значит, он просто всадил в тебя нож и оставил здесь? – спрашивает Джейс, нисколько не удивленный.
Я киваю, неуместно хихикая.
– Но сперва он связал меня.
В его темных глазах вспыхивает беспокойство.
– Тебе следовало бежать, когда у тебя еще была такая возможность, – говорит он.
Я не отвечаю. Я не сбегу. Не сейчас, когда я вкусила слезы и печаль Дорнана, не после того, как я увидела, как Чад сделал свой последний вздох. Я не уйду, пока не разберусь со всеми.