Любовь и волки (СИ)
Глеб кивнул и прижал меня к себе:
— Я сам отвезу тебя. Нечего трястись в этом автобусе.
— Да не стоит, — я все-таки улыбнулась. — До Москвы больше трех часов, потратишь полдня, разъезжая туда-сюда. Я на электричке от Тулы быстрей доеду, потом такси возьму. Да и... Я же как-то добралась в Перевертыши сама, — моя усмешка вышла удрученной.
— Давай хотя бы до Тулы довезу, — предложил Глеб. — Посажу тебя на электричку.
— Давай до Тулы, — тут уж я решила согласиться. Тем более, он прав: местные автобусы — не самый удобный транспорт и, по-моему, помнят еще Советский Союз.
В кухне после гостей было не убрано. На столе стояли чашки с недопитым чаем, единственное пустое блюдце принадлежало Софье Ильиничне, на остальных так и лежали почти нетронутые кусочки торта. Да и тот, что был в коробке, уже успел обветриться и подсохнуть, потеряв аппетитный вид. Я, чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечь от невеселых мыслей, принялась наводить порядок. Глеб молча стал мне помогать.
— Я ни на ком не женюсь, кроме тебя, — произнес он вдруг.
Я как раз отправляла в мусор остатки торта с тарелок Ангелинушки и Полинушки, и моя рука дрогнула, едва не уронив в урну посуду.
— Не зарекайся, — отозвалась тихо. — Вон сколько у тебя кандидатур только в одном поселке.
— Это все пустое. Моей женой станешь ты. Или вообще никто, — повторил Глеб с серьезностью, которая меня не только радовала, но и пугала.
— И все же не стоит давать таких громких обещаний. Вдруг не сможешь их выполнить? — говоря это, я прятала глаза. — Никто не знает, что уготовила нам судьба. И некоторые вещи могут не зависеть от нас.
— Я выбрал тебя. И останусь верен своему обещанию, даже если ты сама решишь оставить меня. Или ты, или никто, — еще раз повторил он.
Наш щекотливый разговор прервала Софья Ильинична.
— Ушли? — спросила она, появляясь на пороге.
— Ушли, — подтвердил Глеб.
— Ох уж эта Тома, — покачала головой бабуля. — Всегда была непутевой... Сразу видно, что не из нашей породы, Волковых.
Она подошла к коробке с тортом, которую я еще не успела поставить в холодильник, и пальцем сковырнула подсохший марципан, отправив его сразу в рот.
— Так она не ваша родственница? — озадачилась я. — Ты же, Глеб, говорил, что она...
— Она родная сестра моего папы, — пояснил он. — То есть к Волковым прямого отношения не имеет, хотя семья мамы ее было приняла как свою. Но тетя увлеклась одним из Серовых и выскочила за него замуж.
— Я ж говорю, непутевая, — с досадой махнула Софья Ильинична. — Она мне никогда не нравилась. И деду Глеба тоже. И если бы она не была сестрой Алеши, на порог бы не пустила.
— Алеша — это мой папа, — пояснил мне Глеб.
— А разве она не знала, что ваша семья с Серовыми не в ладах? — спросила я, приступая к мытью посуды.
— Знала, конечно, но ей никто не указ. Говорит, пару свою встретила истинную и все. Упрямая, зараза.
Я мысленно усмехнулась. Софья Ильинична так забавно изъясняется: «истинная пара». Я такое выражение только в книгах встречала, и то, больше фэнтезийных. Нет, чересчур особенного, конечно, в этой фразе ничего нет, но в жизни ее точно почти не употребляют. Впрочем, у бабули Глеба вообще своеобразный лексикон и чувство юмора.
— Но скандал был знатный, — продолжил Глеб уже с полуулыбкой. — На свадьбу к ним никто из наших не явился, даже папа.
— Ага, а потом прибегала, прощения просила, — хмыкнула старушка. — Быстро дошла мозгами, что мы были правы, но было поздно. Так ей и надо, Тамаре этой! Мы ее предупреждали о последствиях, а она не верила. Теперь локти кусает.
Я мало что поняла, из этого объяснения, но дело, судя по всему, касалось именно причины вражды между двумя семьями, а о ней Глеб не спешил мне рассказывать. Впрочем, как и сейчас. Но и я не стала касаться этой темы, хотя любопытство разгоралось все сильнее. Вместо этого поинтересовалась:
— А дети у Тамары Васильевны есть?
— Вот поэтому и нет, — припечатала Софья Ильинична, облизывая палец от крема. Потом поморщилась: — И все-таки торт невкусный.
— Зачем тогда ешь? — Глеб забрал от нее коробку и наконец переместил в холодильник. — Тебе все равно сладкого много нельзя.
— Ну да, — старушка погладила себя по животу, — сейчас бы мяска. Может, к Аркаше в «Лунный свет» наведаться? Уж больно ягненок у них хорош. А то у вас тут ничего не допросишься. Или торт, или... трава.
— Вообще-то, еще есть вчерашний кролик, — робко напомнила я.
— Это был заяц, деточка, — из уст Софьи Ильинична это прозвучало почти оскорбленно. — Жирный, сочный заяц. Но ты его передержала в уксусе. И сегодня он уже невкусный.
— Но ведь...— растерялась я.
— Все, ищите меня в «Лунном свете», — отрезала бабушка и направилась к выходу.
— Я же делала все по рецепту, — расстроенно протянула я, когда за ней захлопнулась входная дверь. — И его наоборот надо было подержать в маринаде побольше... Я просто никогда не готовила дичь.
— Не бери до головы, — Глеб обнял меня сзади. — Бабушке лишь бы поворчать. А так ты ей, между прочим, нравишься.
В последнем я сомневалась, но все же улыбнулась. А Глеб между тем взял вторую губку и принялся помогать мне мыть посуду, затем предложил:
— Хочешь куда-нибудь тоже сходим? Или посмотрим вместе фильм? Я перед отъездом сюда скачал себе в ноутбук несколько новинок, но так и не добрался посмотреть. Одному скучно.
Посмотреть вместе фильм? Неплохая идея! И я кивнула.
Прежде чем окунуться в мир кино, мы с Глебом сходили в ближайший магазин, маленький, где был только самый необходимый набор продуктов: хлеб, молоко, сыр, немного колбас и овощей, ну и всякая мелочь типа чипсов и жевательных резинок. Купили кое-что из этого скудного ассортимента и вернулись домой. По дороге, к моей радости, никого не встретили, так что я несколько отдохнула от изучающих взглядов незнакомцев. Разве что продавец в магазинчике иногда косился на меня, но его любопытство было ненавязчивым и вполне доброжелательным.
Кино мы смотрели до самого наступления темноты, только изредка совершали набеги на холодильник, и то лишь для того, чтобы перетащить еду в комнату, поближе к ноутбуку. Этот вечер был похож на островок счастья среди моря сумбура и непонимания, в котором я плавала, а то и тонула с момента моего приезда в Большие Перевертыши. Я будто вернулась в те безмятежные дни, когда у нас с Глебом все было просто и легко, без секретов, тайн, родственников и новых непонятных знакомых. Мы вместе хохотали над шутками в кино, кормили друг друга чипсами и подтрунивали друг над другом. А еще целовались, забывая о фильме и пропуская целые куски, отчего потом приходилось отматывать назад, чтобы вникнуть в очередной поворот сюжета.
— Наверное, я пойду, — сказала не без сожаления Глебу, когда очередная комедия подошла к концу. — Мне еще вещи сложить надо. Завтра боюсь не успеть.
— Хочешь, спи сегодня со мной, — предложил Глеб, все еще удерживая меня за руку и не желая отпускать.
— Ты уверен? — я многозначительно повела бровью. — Вдруг соблазню тебя? А до свадьбы еще далеко...
— Прошлую же ночь я выстоял, — хмыкнул он. — Хотя... Я был бы не прочь, чтобы меня соблазнили, — меня поцеловали в губы, неторопливо, чувственно. — Но не сегодня... — последовало дальше, вернув меня с небес на землю.
И если раньше я не особо заморачивалась по поводу нашей «отложенной» близости, то теперь почувствовала себя несколько уязвленной, словно я сама напрашиваюсь, а мне отказали. И сразу мысли дурацкие полезли в голову, мол, не так уж и любит меня жених, раз избегает идти дальше. И дело, возможно, не в принципах и свадьбе, а просто в нежелании. Мы же не в средневековье, в конце концов! Да и мою девичью честь уже давно нет смысла блюсти, ибо она покинула меня пять лет назад, аккурат на двадцатилетие. В подробности вдаваться не будем, да и не столь уж они увлекательны, главное, что имеем на сегодняшний день. А вдруг Глеб меня вообще использует для каких-то своих целей? Ведет непонятную игру, где я всего лишь пешка. В общем, за считаные секунды в голове возникло несколько теорий заговоров против меня же, а на сердце вновь легла горечь обиды. И совсем расхотелось оставаться.