Письма на воде (СИ)

Он расставлял сладости и думал, что опять брякнул не то. Нет, сегодня определённо не его день!
– Воля Небес? – переспросила Хэ Су, разливая чай по чашкам и усаживаясь на стул по другую сторону круглого обеденного стола. – Вы серьёзно?
Чжи Мон хмыкнул, вспомнив, как против этой его заезженной фразы постоянно восставал четвёртый принц, который на дух не переносил, когда звездочёт прикрывался своей универсальной отмазкой. Хотя спорить тут было не о чем.
Воля Небес. Основа всего. Непреложный закон. Истина в своей первозданной сути, в каком бы веке она ни звучала и как бы к ней ни относились: с почтением, равнодушием или сарказмом. Она просто была – и всё.
– Да, я серьёзно, – кивнул Чжи Мон, втягивая носом божественный аромат чая придворной дамы Хэ и жмурясь от наслаждения.
Чай из пионов! Что ни говори, а лучшего чая он не пил действительно целую вечность. И пусть до сегодняшнего утра Го Ха Чжин не помнила себя прежнюю, но руки её не забыли, как измельчать и правильно смешивать засушенные листья и цветы и как заваривать дивный чай, ведь она сколько лет готовила его для императоров Корё! Мышечная память, перебравшаяся из прошлого в настоящее вместе с душой.
И надо же – пионы, его любимые цветы! Любимый чай! В прошлом советник императора слишком долго отказывал себе в этом нехитром удовольствии, чтобы не вызывать гнев Кванджона с его нетерпимостью к этим ни в чём не повинным цветам и жёсткой психосоматикой, которую нельзя было сгладить и приглушить ничем, как Чжи Мон ни пытался.
Стало быть, придворная дама Хэ помнила его вкусовые пристрастия, как помнила предпочтения и каждого из принцев в напитках и сладостях. Это было чертовски приятно!
Чжи Мон улыбнулся своим воспоминаниям, не торопясь отпил чай и вновь посмотрел на Хэ Су:
– Да, воля Небес, но, если вам будет легче принять это по-другому, то можно рассматривать произошедшее как стечение обстоятельств, обусловленное стоявшей передо мной задачей, внешними факторами и… вашим появлением в парке у озера. Хотя, честно сказать, я был уверен, что вы придёте туда, и специально поджидал вас на пирсе.
А ещё Чжи Мон знал, что жизнь несчастной продавщицы косметики летела в тартарары и Ха Чжин как никто другой готова была променять своё жалкое существование на что угодно.
Как знал о ней и нечто другое, более значимое для его миссии.
– А для чего вам нужно было в тот день изображать из себя бомжа? – лукаво глянула на него Хэ Су поверх чашки, и Чжи Мон едва не подавился пастилой. – Тоже по воле Небес?
Какая хорошая память к деталям, однако!
– Скажем так, это был производственный эксперимент, – не очень изящно ушёл он от ответа, стуча ладонью по груди.
– Вот как? – удивилась девушка. – И что же, он вам удался, ваш эксперимент?
– Забирая вас в Корё, я рассчитывал на несколько иной эффект, – признался бывший астроном после того, как прокашлялся. – Проще, если можно так выразиться.
– П-проще? – губы Хэ Су задрожали, и она поспешно поставила чашку с горячим чаем на стол.
– Простите, госпожа Хэ, – смутился Чжи Мон и принялся крутить в пальцах кусочек сушёной хурмы. – Я сегодня сам не свой, и мне трудно подбирать правильные слова. Простите.
Они некоторое время пили чай в тишине. На кухне витал запах пионов и недосказанности, и оба понимали, что весь их разговор ещё впереди.
– Зачем же вы забрали меня туда, господин Чхве? – наконец спросила Хэ Су. Она поднялась из-за стола, чтобы заварить ещё чая, и Чжи Мон был благодарен ей за эту передышку: ему вдруг стало сложно смотреть ей в глаза. – Не из-за имени же, что в древнем Корё произносилось как «Хэ», – она непроизвольно повторила интонацию Чжи Мона, с которой он выдал эту фразу в «Лотте», и они переглянулись с понимающими улыбками. – В чём была ваша, а вернее, моя задача?
– Если коротко – направить ход истории в истинное русло.
– И я это сделала?
– Да, госпожа Хэ. Вы стали ключевым звеном во многих процессах и событиях при королевском дворе Корё, без которых не случилось бы то, что должно было случиться.
 
Чжи Мон намеренно не упоминал Ван Со, ожидая, что Хэ Су заговорит о нём сама: ему важно было понять, что она думает об императоре, как помнит его, кем он остался в её сердце. Сам бывший звездочёт уже не мог залезть к ней ни в голову, ни в душу, но именно сейчас эта беспомощность его вполне устраивала по многим причинам.
Вернувшись за стол, Хэ Су долго разглядывала чаинки в чашке, а потом заговорила, медленно, будто что-то вспоминая тут же, по ходу своего рассказа:
– Когда год назад я вышла из комы, я всё не могла понять, что произошло. Конечно, мне всё рассказали: как я прыгнула в воду за мальчиком, как спасла его, а сама внезапно пошла ко дну. Никто так и не сумел объяснить, почему. И я сама тоже. Я неплохо плаваю, течения в озере не было, однако меня вдруг накрыла багровая тьма и потащила куда-то… Куда-то вниз, а у меня не осталось сил ей сопротивляться. Говорили, что в тот момент произошло солнечное затмение. Мне кажется, я что-то такое видела сквозь толщу воды перед тем, как… захлебнуться.
Хэ Су сделала пару глотков остывшего чая. Она сидела на удивление прямо и держала чашку так изящно, как это могла делать только благородная дама.
– Родители мальчика навещали меня в больнице, когда я пришла в себя. Это было с их стороны очень мило, да и сам Ын Юль оказался славным, он напомнил мне брата. Благодаря помощи этой семьи и моим родственникам мне удалось расплатиться с долгами, я вернулась домой, нашла работу, всё как-то устроилось, но… эта жизнь почему-то казалась мне не моей, словно меня… – она умолкла, подбирая слова. – Не знаю, как лучше сказать… Словно меня звали, настойчиво звали куда-то назад, откуда я ушла не по своей воле. Словно меня искали там. И зов этот усиливался в моих снах. Дошло до того, что я вообще стала бояться спать.
Хэ Су в упор посмотрела на Чжи Мона:
– Вы вернули меня сюда, господин Чхве? Почему так рано?
В её голосе ему послышался открытый упрёк.
– И да и нет, – откликнулся Чжи Мон, отвечая на её первый вопрос. Но второй тоже требовал ответа. – Там, в прошлом, к моменту смерти… – он запнулся, хотя правда оставалась правдой, и пытаться отрицать или скрашивать её было бы глупо, – вы достигли того возраста, когда утонули здесь, спасая мальчика. Поэтому вас нужно было оттуда забрать. Временная петля, всё просто. Логичнее и легче всего было возвратить вас обратно в ваше тело. Но психологическая травма от немедленного пробуждения могла стать критической, и мне не оставалось ничего иного, как погрузить вас в кому, из которой вы благополучно вышли год назад.
– Благополучно? – переспросила Хэ Су, и звездочёт вновь осознал, что ему следует аккуратнее выбирать выражения. – Моя жизнь пуста, господин Чхве. Как бы я ни убеждала себя, что всё в порядке, всё наладилось, меня не оставляет ощущение, что мне кого-то не хватает, чтобы чувствовать себя целостно, чувствовать, что я по-настоящему живу. Вернее, не оставляло до сегодняшнего утра, когда я всё вспомнила. А теперь…
Она водила пальцами по столу, что-то рисуя, и Чжи Мон внимательно наблюдал за её выражением лица, чтобы ничего не упустить, потому что понимал: они наконец-то подходят к главному.
Хэ Су подходит к главному.
– Теперь я понимаю, почему мне уже целый год снятся странные сны об одном и том же. Я вижу мужчину с длинным шрамом на лице, который он скрывает под маской. А ещё на нём старинные одежды. Я думала, это всё потому, что я вернулась с того света, чуть не утонула и год провалялась в коме. И никак не могла понять, почему каждый раз, когда он мне снится, я просыпаюсь вся в слезах. А сегодня я это поняла.
Она подняла голову:
– Мне снится Ван Со, – на имени четвёртого принца голос её сорвался. – И всё, что я вижу, не просто ночные видения и фантазия больного рассудка. Это воспоминания. Воспоминания о моей жизни. С ним. И без него…
Не справившись с эмоциями, Хэ Су сгорбилась и закрыла лицо руками.