Письма на воде (СИ)

Глаза императора, некогда цепкие и живые, горевшие умом и чувствами, стали пустыми и безжизненными, а вид – неприступно отстранённым. И Чжи Мон ясно осознал, что это уже не Ван Со. Это Кванджон. Тот, кого историки нарекут кровавым тираном, не имея ни малейшего представления, что его сделало таким.
– Сейчас она была бы жива… – только и сказал император в ответ на застрявшую в горле невысказанную мольбу звездочёта.
«…и была бы со мной», – повисло в воздухе тронного зала.
Это был последний раз, когда Кванджон объяснял своё решение Чжи Мону.
 
Сейчас, как и тогда, в больших фарфоровых вазах благоухали жёлтые ирисы и гладиолусы, наполняя дворец сладковатым ароматом печали, а император возвышался перед астрономом на троне, глухой к советам и закрытый для сочувствия.
Но Чжи Мон, поборов неловкость, вызванную своими неуместными словами о лекаре и последовавшей за ними тишиной, пропитанной воспоминаниями, всё-таки проговорил:
– Ваше Величество, если вы пожелаете, я мог бы предложить вам особенный чай… – и, уловив внимание императора, уже смелее добавил: – Снотворный. Для крепкого сна.
Кванджон исподлобья взглянул на него:
– И что, я не буду видеть кошмары?
– Вы не будете видеть сны, Ваше Величество.
Император только болезненно усмехнулся, и в этой усмешке отчётливо прозвучал сдавленный хрип:
– Совсем?
– Совсем.
– Мне не нужен твой чай, – отвернулся он от Чжи Мона, однако астроном не отступал:
– Ваше Величество, но…
– Я сказал, он мне не нужен. Пей его сам! – повысил голос Кванджон, но лицо его из грозного моментально стало несчастным. – Я хочу… видеть её. Хотя бы так. А ты предлагаешь мне лишиться и этого?
– Я предлагаю вам не издеваться над собой, – с чувством проговорил Чжи Мон. – Да, ваша утрата невосполнима, но вы нужны Корё, Ваше Величество, нужны сильным и здоровым. И Небеса распорядились так, что…
– Небеса! Небеса! Небеса! – вскочил Ван Со, в ярости отшвыривая от себя стол с книгами и свитками. – Довольно! Я не желаю слушать о твоих Небесах! О твоих чёрствых, безжалостных Небесах! Я не верю им!
Он пролетел мимо Чжи Мона к выходу и оглушительно хлопнул дверью, распугав притихших в коридоре служанок.
– Зато они верят в вас, Ваше Величество, – прошептал ему вслед звездочёт. – Всё ещё верят.
***
Не только Небеса верили в четвёртого правителя Корё. И на земле оставались те, кто не терял надежду достучаться до его сердца, скрытого под окаменевшей коркой безразличия.
Однако даже Чхве Чжи Мон не взялся бы определить, у кого больше шансов на благосклонность Кванджона: у Небес или у императрицы Дэмок.
Она с вынужденной покорностью стояла у трона в ожидании, пока её супруг закончит чтение документов и обратит на неё свой взор. Смирение давалось ей нелегко: уже дважды за это утро императрица приходила к тронному залу, но лишь на третий раз, далеко за полдень, ей было позволено войти. Ён Хва шумно дышала, пытаясь обуздать злость, и стискивала в кулаки пальцы, унизанные драгоценными кольцами.
А Ван Со, не обращая на неё никакого внимания, словно она была не его женой, а всего лишь одной из служанок, подававших ему чай, занимался проверкой сведений о податях из провинций.
Раньше это делал Ван Ук.
При мысли о нём у императора привычно загорелись ладони – взять в руки меч, подписать приказ о казни или придушить восьмого принца голыми руками. Вот и сейчас он крепче сжал деревянные ручки свитка, избавляясь от соблазна. Он обещал Хэ Су подарить брату жизнь, да и Ван Ука не было в Сонгаке: вот уже лет пять тот не покидал своего поместья согласно приговору.
Двух последних министров, ведавших налогами после восьмого принца, Ван Со казнил одного за другим: первого за преступную невнимательность, стоившую государству немалых потерь, второго – за растраты и попытку прикрыть свою семейку, ухитрившуюся год не платить подати в казну.
Расправившись с ними, император занялся рутинными проверками сам, никому полностью не доверяя. И хоть он прекрасно разбирался в предмете и считал в уме, в данный момент цифры путались, сливались в расплывчатые пятна, а столбики иероглифов напоминали водоросли в ручье, своими покачиваниями вызывая головокружение: сказывалась очередная бессонная ночь. Но Ван Со непременно желал завершить эту монотонную и скучную работу до заката и упрямо вчитывался в свитки.
 
Как назло, императрице приспичило переговорить с ним именно сегодня, и она своим обиженным видом отвлекала его от подсчётов и вызывала ещё большую скуку и раздражение.
– Ты что-то хотела сообщить мне? – равнодушно и как бы между делом поинтересовался Ван Со, не поднимая на супругу глаз и не меняя позу.
Поинтересовался – и тут же заметил ошибку в цифрах, умышленную или случайную, нужно было прояснить. Только спустя пару минут нехитрых вычислений он сообразил, что императрица что-то начала говорить, и ему потребовалось немало усилий, чтобы сосредоточиться на её словах и недовольном лице.
– Сегодня день рождения вашего сына, наследного принца! – восклицала Ён Хва. В голосе её проскальзывали истерические нотки. – Как вы можете отказываться от встречи с ним даже по такому важному поводу?
Ах, вот оно что!
Ван Со на секунду прикрыл глаза, но тут же вновь вернулся к свитку, безразлично пожав плечами:
– Достаточно и того, что с ним видишься ты.
Не замечая, с каким пренебрежением обращается к супруге, он отстранённо вспомнил, что месяц назад та оплакала младшего сына, родившегося болезненным и слабым и не пережившего свою первую зиму. Но Ван Со подобное не трогало: это были её дети, пусть он и приходился им отцом. Он думал о них не больше, чем о многочисленных племянниках, о которых вспоминал довольно редко, и то с чьей-то подачи или когда заходила речь об измене.
– Он боится родного отца! – не унималась Ён Хва. – И всё потому, что вы относитесь к нему как к сопернику. Вы уже избавились от двух своих племянников! Но своему родному сыну вы должны доверять!
Ван Со в сердцах хлопнул свитком по столу.
Как же он устал! Устал от её присутствия, от её ожиданий и упрёков, от её вечного недовольства и притязаний на его внимание к ней и её детям, к которым он не испытывал ровным счётом никаких чувств. И пусть временами в нём пробивался светлый голос, напоминавший ему о том, что и он, Ван Со, когда-то был таким же брошенным сыном, он глушил в себе эти упрёки, не чувствуя ни малейших угрызений совести.
Наследники престола были всего лишь частью его сделки с императрицей, которую он безмерно презирал и ненавидел вместе со всей её семьей, включая детей, кем бы там они ни приходились ему лично.
– Послушай меня внимательно, – он наконец-то соизволил повернуть голову в сторону Ён Хвы, и его губы язвительно скривились. – Я прекрасно вижу, когда за лживой маской пытаются скрыть истинное лицо и намерения, и точно знаю, что однажды ты явишься по мою душу со своим сыном. Так что же тебе нужно от меня сверх этого?
Он с досадой отвернулся, возвращаясь к расчётам. А ведь мог бы закончить дела и раньше, если бы не назойливое нытьё этой… этой…
– Вы что… – севшим голосом вдруг спросила императрица и на миг замешкалась, однако договорила: – всё ещё думаете только о ней?
Тень улыбки сошла с лица Ван Со. Он не выносил, когда Ён Хва касалась имени Хэ Су. Она не имела на это никакого права! И почему вдруг сейчас?
Он сцепил зубы и с треском раскрыл очередной свиток, притворяясь, что погружён в государственные дела.
– Хэ Су была единственной, кто говорил о равенстве всех людей! – пыталась вернуть его внимание императрица. Её терпение иссякло, и она уже почти кричала. – Вы освободили рабов, потому что не можете её забыть! Думаете, я не понимаю этого?
– Допустим, что так. Разве это что-то меняет? – вновь посмотрел на неё Ван Со. И, судя по тому, как вытянулось лицо раскрасневшейся от бессильного негодования женщины, ей не понравился его взгляд.
Плевать.