Пятнадцать ножевых. Том 5 (СИ)

Пока возились, парень с проникающим живота тихо скончался. Судя по почти черной струйке крови на правом боку, там печень задета была. Шестой, значит. У всех надо подтвердить личность. Это у офицеров — жетон на шее. А у срочников — записочка в автоматной гильзе. Зарегистрировал — всё назад и в карман вернул. Потом в морге их опять достанут, еще раз сверят. Удивил Саидов — всем глаза закрыл, челюсти подвязал. И Саня Тарасов что-то под нос бормотал, похожее на молитву. Ну да, в окопах атеистов не бывает.
Что же там творится в этом кишлаке? А хрен его знает, товарищ лейтенант медицинской службы. Но веселья у нас теперь — вагон и маленькая тележка.
Прилетели вертушки, в одну быстренько загрузили наших — и живых, и погибших. И сразу у нас стало спокойно и почти тихо. Только Бахтияр что-то напевал под нос, собирая мусор в кучу.
— Ермолаев, гад такой, все-таки погнал ребят в ущелье, — Бубнов оттерся от крови, присел рядом.
— Он человек тоже подневольный, — пожал плечами я. — Партия сказала надо, ну и так далее…
— Сначала пусть склоны ущелья из Акаций обработают, да вертушками причешут!
Петя у нас конечно, стратег. Плох тот лейтенант, что не двигает фишки подразделений по карте как генерал.
— Если духи хорошо замаскировались или вообще зарылись — хер ты их артиллерией выгонишь. Я их видел. Фанатики. Лежит, смотрит на тебя и молится беззвучно. Так и ждешь, что сам скомандует, когда стрелять.
— Ах, ты же уже у нас был в рейде, — Бубнов скривил лицо. — Медалист долины Гавара.
— Не завидуй. Я бы с тобой поменялся. Нахер этот Афган не сдался.
— Ну конечно, сам открыватель хеликобактер. Небось, уже лабораторию в Швейцарии присматривал?
— Петь, ты чего? — я повернулся к лейтенанту. — Завидуешь?
Бубнов промолчал, ковыряя ботинком песок.
Я вздохнул, тоже стал оттирать платком кровь с ладоней:
— Когда-то давно старый индеец рассказал своему внуку одну жизненную истину. Внутри каждого человека идет борьба очень похожая на борьбу двух волков. Один представляет добро — мир, любовь, надежду, любезность, истину, доброту, верность. Другой, соответственно, зло — зависть, ревность, эгоизм, ложь.
К нам ближе подошли заинтересовавшиеся Саидов и Тарасов.
— Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил.
— А какой волк в конце побеждает?
Лицо старого индейца тронула едва заметная улыбка и он ответил:
— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.
— И для чего ты мне это рассказываешь? — Бубнов набычился.
— Не корми своего второго волка. Вот для чего.
* * *
Рейд растянулся на целую неделю. Ладно, на шесть дней. В какие-то из них мы зашивались с ранеными, а пару раз просто валялись и загорали. Но всё как-то вошло в колею. И даже военные успокоились. Кроме первого дня, крупных боев не было. По слухам, добыча получилась знатная, богатый караван оказался. Акция в ущелье не задалась. Может, Ермолаев оценил донесения разведки, и понял, что возможный результат не оправдает усилий? Короче, начали собираться и готовиться к отправке на базу.
С Петей мы помирились. Он первый, вздохнув, признал свою неправоту. Не в тот самый день, но наутро после. Нормально общались. По просьбам трудящихся рассказывал про житье за границами нашей родины. Травили анекдоты и байки, делились планами на жизнь после дембеля. Короче, боролись со скукой как могли.
Да и я тоже хорош. Зачем было дразнить его воспоминаниями про Ким? И даже намекать на постельные победы? Как школьники за гаражами, честное слово. Осталось только вшить шарики в то самое место, как «дедушка» недавний. Самому стыдно.
Окончательно нас помирила штука, к медицине мало относящаяся.
В последний, как потом выяснилось, день рейда ожила рация. Сообщали о раненом и рекомендовали дождаться саперов. Интересное сочетание. Как-то мне сразу не по себе стало. Что тут у нас разминировать собрались?
Тарасов сразу бросился готовить операционную, Бубнов тоже что-то исследовал в той же области. Один я как гость бродил у машины, поглядывая на дорогу. Ага, вот и пыль как курсор по карте поползла. Подъехал БТР и из него выволокли бойца с обильно намотанными на правое бедро бинтами. Наверное, не меньше двух индпакетов извели.
 
— Сюда давайте, — вокруг носилок как заведенный носился лейтенант, как пел Высоцкий, бледный и встревоженный.
— Что случилось у вас? — спросил я, шагая вроде бы как им навстречу, но одновременно и чуть в сторону. Ремарка про саперов крепко засела у меня в голове.
— ВОГ семнадцать! На боевом взводе!
— Это… — я начал теряться в догадках.
— От гранатомета выстрел, — буркнул тот солдат, который держал носилки у головного конца.
— Сюда давайте, — скомандовал из кунга Тарасов.
Носилки затащили, а летеха, вытирая пот со лба, объяснил, что вот этот раненый, когда был целым, стрелял из АГС-17. Ответкой прилетело по цинку с гранатами, они рванули, вот одна долетела до рядового Горного — и застряла в бедре.
Я дослушивать не стал и бросился в кунг. Если честно, то поначалу страшно не было. Ну застряло, ладно, сейчас примчатся специалисты и всё решат.
Пока помыл руки, повязку аккуратно срезали. Вот тут меня и проняло. Кто видел эту гранату, тот поймет. Для тех, кто как я, сообщаю: представьте себе цилиндр диаметром три сантиметра, который торчит из бедра. Впечатляет? Особенно если понимать, что взрыв этой дуры разнесет здесь всё к едреней матери.
По шуму снаружи стало понятно — новые действующие лица. Кто-то поднялся по лесенке. Ну кого к нам пошлют, да еще если и приключения не исключены? Конечно, лейтенанта. Судя по топорам над бульдозерным отвалом на петлицах — инженерный воин. Сапер.
— Лейтенант Беликов, что тут у вас? — обозначил он отдание чести, махнув правой рукой где-то в районе виска.
— Да вот, — освободил ему место Бубнов.
— Ну да… она самая… ВОГ… так и есть… — бормотал Беликов, рассматривая покрытый кровью цилиндр.
— А что ж не рвануло? — поинтересовался Петя.
— Так это… ну мышцами зажало…. или еще что, — выдал гипотезу сапер. Вряд ли он в нее сам верит, сказал, чтобы не молчать, скорее всего.
— Так она должна пролететь метров десять, чтобы взорваться, — подал голос раненый. Как его? Горный вроде. Мне же сотую форму заполнять потом, не забыть бы.
— Так она сейчас не опасна? — обрадовался Бубнов.
— Точно сказать нельзя, — выдал экспертное мнение Беликов. — У нас безопасных предметов вообще не бывает.
— Как. Нам. Действовать? — начал закипать Петя. — Рожай, лейтенант! Нам пора уже жгут снимать и раненому помощь оказывать!
— Так вот! — показал сапер на цапку, которой фиксировалось белье у края раны. — Вот этой хренью схватить, а потом вот этим, — ткнул он в корнцанг, — одновременно… и осторожно на себя, плавненько, как бабу гладишь… главное, вперед-назад не дергать!
— И? В карман тебе сунуть потом?
— Так я это… минутку! — Беликов выскочил из кунга, чтобы вернуться с ведерком, скорее всего, позаимствованным у водилы. Примерно на половину емкость была заполнена грунтом.
— Стойте! — закричал я, когда Бубнов схватил корнцанг. — Броники!
Парой минут спустя мы вернулись к Горному. Парень молчал, даже не стонал. Понимал же, что если что — ему хана. Да и нам, наверное, тоже. Ни фига эти бронежилеты не помогут, если тут начнут разлетаться осколки во все стороны.
— Тарасов, фиксируй ногу! — хрипло скомандовал Петя. — Панов, крючки. Поехали!
— С богом, — добавил я, и начал разводить края раны.
— Нет, так неудобно, — вдруг сказал Бубнов. — Давай поменяемся.
— Может, я вытащу?
— Сам, — буркнул Петя и мы с ним перешли на противоположные стороны.
С цапкой Беликов угадал, граната сразу пошла, без задержек, ни за что не цепляясь. И минуты не прошло, а она вся уже показалась над раной. Едрическая сила, да она сантиметров десять в длину! Охренеть и не встать!