Рысюхин, надо выпить! (СИ)

Дед внутри ржал, как конь, а я не мог подобрать слов.
— Вот же брехло водоплавающее! Я уровень взял, с макра сырого, меня отлежаться оставили, а он третьим пошёл. Ребят, вы сами подумайте: если бы наших порвали, то кто же его до академии довёл?
— Он говорил, что сам добежал, под скрытом…
— Ага, у него, наверное, уровень минимум третий, при пятом потенциале?
— Откуда такой в магуче⁈
— А меньше если — то фиг бы прошёл три километра между тварями.
— И то правда. А мы уши развесили, вот ведь!
— Да, ему надо было в эстрадно-цирковое училище идти, на конферансье учиться. Со сцены лапшу на уши вешать.
Ответом стал дружный смех всей троицы. Веселье пресёк командир:
— Повеселились — и хватит! Смотрите в оба, если живыми и здоровыми вернуться хотите.
Уже на подходе к куполу увидели двух летучих тварей. Глядя, как мои спутники сплетают стихийные заклинания, сосредоточившись и шевеля губами, при это первый выстрел сделали секунды через три с лишком я, кажется, начал понимать, почему мои напарники сразу за клинки схватились. Это, конечно, надо будет уточнить — но студенты-хозяйственники явно не боевые маги, как ни крути.
Мои выводы подтвердил и наставник по боевой подготовке:
— Вы в самом деле — паркетные бойцы, создавать атакующую технику на полигоне или даже дуэли и в реальном бою — это разные задачи.
— Да даже стрелять — по мишеням в тире и в бою по живым врагам, это совсем разное дело. Я в первый раз с десяти метров только один раз попал из пяти пуль, да картечью зацепил краем. На патруле предыдущем уже лучше — с расстояния метров двадцать три попадания из пяти, правда, одна пуля рикошетом ушла. А один промах кого-то в толпе зацепил.
— Вот и с магией также — нужен реальный боевой опыт. Да только в бою рисковать с магией не каждый и не всегда рискнёт, так что часто надёжнее ружьё и клинок.
Через неделю после поднятия уровня снова был вызван к ректору. Там он предложил договор, дававший мне шесть процентов акций будущего туристического комплекса и должность «главы отдела перспективных проектов». В отделе был только я, но должность формально давала возможность выделить мне пай, не нарушая законов Империи. Оговаривалась возможность выкупа пая основным владельцем по договорённости. Как сказал граф Кайрин — на случай, если всё владение потребуется иметь в одних руках, например — как приданое.
Взамен я вручил ему тетрадку, где были расписаны варианты привлечения к проекту рыбаков-арендаторов. Начиная от ориентирования их на производство полуфабрикатов для кухни и закачивая аттракционом с вывозом туристов в море на рыбалку с удочками. При этом делая упор на санитарные требования, чтобы они вонью не распугали весь пляж. Ну, и необходимость выделить им место на рынке для компенсации усилий по наведению чистоты. В общем, обменялись бумагами и разошлись довольными друг другом. Мне показалось, что он хочет что-то ещё у меня спросить, но или передумал, или не решился, что вряд ли.
Ещё через неделю причина выяснилась — другим путём и почти случайно. На уроке танцев учитель посетовал, что де до Осеннего бала осталось «всего ничего», а у академии ещё нет достойного номера, потому нет возможности начать репетировать, хоть уже давно пора. И что ректор обещал найти подходящую композицию, но пока не принёс ничего стоящего.
«Я говорил, что не хочу красть песни без крайней необходимости, но тут вероятность рождения автора — величина отрицательная, хоть теория вероятности такого и не допускает. Зато мы можем накрыть одним залпом минимум три цели: возобновим работу с Лебединским, сделаем ещё больше обязанным тебе ректора и Рысюхе известность поднимем. Ну, и денег тоже заработаем, а то расходы растут и растут».
«Что ты имеешь в виду?»
«Надо полазить по библиотекам и пообщаться с знающими людьми, пока не хочу говорить, чтоб не обнадёживать заранее».
В итоге через неделю уже я напросился на приём к ректору. Тот встретил меня с некоторым удивлением, но вежлив, сразу предложив «без чинов».
— Николай Петрович, я по поводу Осеннего бала.
 
— Вот как⁈
— Да. У меня есть идея, но, боюсь, сами мы её реализовать не сможем, просто не успеем — если верить преподавателям по хореографии и музыке.
— Предлагаете оставить её до следующего года?
— Нет-нет, идея в другом — сделать совместное выступление с МХАТ. Тем более, что я сам не смогу правильно записать ноты, мне нужна помощь, причём желательно тех людей, с которыми я уже работал, а это студенческий ансамбль «Художки».
— И кто же им позволит работать на чужую академию, когда свои номера репетировать надо?
— Их руководитель, профессор Лебединский. Вальс со словами, на мой взгляд — ему подойдёт. Более того, с учётом его проблем со здоровьем он у меня написан в замедленном темпе, сорок тактов в минуту вместо шестидесяти.
— Это в заокеанской манере? Что-то мне помнится, что придворные балетмейстеры в Европе её плохо приняли.
— Ага, потому что там не надо ноги выкручивать штопором, а идёт прямая постановка ступней, которую эти извращенцы сочли «вульгарной». Но речь не об этом. Я не могу просто прийти к профессору с идеей до того, как получу ваше одобрение. Равно как не могу получить ваше добро, пока не договорюсь там. Так что мне придётся побегать туда-сюда, как челноку в ткацкой машине. Но если будет ваше принципиальное одобрение — то я начну эту челночную дипломатию.
— Хорошее выражение, нужно будет запомнить. Так в чём сама идея-то? Отдать песню «художникам», чтобы они упомянули нас в анонсе⁈
— Нет, конечно. Поскольку это вальс, то номер должен быть танцевальным. А у них острый недостаток парней, тогда как у нас всё наоборот. В общем, вчерне идея такая: от нас — песня, от них — исполнение. Танец — смешанные пары, наш студент и их студентка, постановка танца — совместными усилиями нашего преподавателя и их хореографа. Там, насколько я в курсе, три дамы на этом поприще подвизаются, одна из них могла бы составить с нашим учителем первую пару на балу.
Я перевёл дух, пока ректор думал.
— Это что касается разделения между ВУЗами. Внутри нашей академии: с меня песня и предварительные переговоры с МХАТ, с вас, в смысле — с администрации, отбор выступающих и организация процесса, а также официальное оформление всего этого.
Кайрин ещё немного подумал и спросил:
— Права на песню будут за кем?
— Вы знаете, я не могу себе позволить столь дорогие подарки…
— Да сколько там!
— Не скажите. Сейчас приоткрою коммерческую тайну, но только между нами. Пластинка с четырьмя песнями: два романса, «Дуб», в котором у меня доля одна треть и «Надежда», приносит мне восемьдесят копеек. За зиму продано двадцать пять тысяч штук, сейчас спешно печатается и развозится по магазинам ещё двести тысяч. То есть, «Надежда» за год только с пластинок принесёт мне порядка ста восьмидесяти тысяч, не считая доли от концертов и прочего, а также пробных партий пластинок с одной песней. Вальс, думаю, будет ещё популярнее.
— Да уж, не ожидал, что в этой области такие деньги крутятся.
— Тем не менее, думаю, оговорим право за обеими академиями использовать бесплатно, как внутри заведений, так и вне их стен.
— Хм…
— Ну и, разумеется, пока я бегаю туда-сюда, никто не запрещает нашим артистам делать свой собственный номер.
— Что ж, давайте посмотрим, что у вас получится.
Выйдя из приёмной, я утёр пот и достал мобилет: надо попросить Машу взять домой саксофон и напроситься к ней в гости с гитарой так, чтобы у нас была возможность немножко порепетировать наедине, перед тем, как представить н суд первой публики.
Так оно и получилось, мы даже успели дважды «прогнать» композицию с Машиным аккомпанементом. Даже Екатерина Сергеевна не стала разгонять нас через полчаса — видимо, решила, что мы не сможем одновременно играть на инструментах и «глупостями заниматься». Но перед ужином она не удержалась и спросила:
— Дети, что это вы там играли сегодня? Довольно интересная мелодия, но я её не помню.