Греши и страдай (ЛП)

«Он хочет их крови».
«А теперь... я тоже».
Меня звали Клео Прайс. У меня было так много имен. Сара Джонс умерла в тот момент, когда я добровольно отправилась в эту безумную одиссею — точно так же, как Клео умерла в ночь, когда выползла из горящего здания. ФБР пыталось защитить меня, пока не найдут истинного виновника моего покушения. Но теперь Клео возродилась, и я не только помнила свое воспитание… здоровенных мужчин, сигареты и сражений на задних сидениях Харлеев и чопперов… но я также вспомнила о клее, образующем наши коммуны: месть.
Месть тем, кто угрожал нашим близким. Быстрое наказание любому предателю. В нашем мире правила общества не имели значения. Мы следовали нашим собственным черно-белым законам без снисходительности и быстрого наказания.
И эти люди заслужили суровое наказание.
«После того, что они сделали со мной… с Артуром».
Месть была уже не только для Артура, по крайней мере, не в одиночку.
«Я помню, что они с ним сделали».
Когда я пыталась вспомнить, я больше не видела пустоты. Я видела все, что случилось той роковой ночью, и мне нужно было спасти его от ненависти к себе.
Артур Киллиан убил моих родителей.
Он нажал на курок и положил конец их жизни.
«Но все намного сложнее».
Однако в то же время это было чрезвычайно просто. Он был невиновен, и я позабочусь о том, чтобы виновные заплатили. Я гарантирую, что их зло будет уничтожено на вечность.
Усевшись на кровать повыше, я приняла свою холодную убежденность и обратила свои мысли к текущим событиям.
Сколько часов прошло с тех пор, как я оставила Артура без сознания, истекающим кровью?
Был ли он еще жив?
Мог ли он прийти за мной?
«Он придет за мной, если сможет».
Я не сомневалась в этом ни на секунду. Но и ждать его я не могла… на всякий случай.
«Не думай так».
Я сползла с матраса, оставив позади покрытую ромашками простыню, так похожую на мою старую комнату детства, затем обошла маленькое пространство в поисках слабых мест для побега.
Я уже делала это, когда только приехала.
Как давно это было?
Как и раньше, дверь была заперта.
Окно все еще закрыто решеткой и заперто. Стекло выкрашено в черный цвет снаружи, загораживая свет и время.
Единственным светом была прикроватная лампа, достаточно яркая, чтобы прочесть заявление полиции, по которому Артур был отправлен в тюрьму за преступление, которого он не совершал.
«Что ж, он это совершил...»
Вздохнув, я развернулась на месте. Комната была гробницей, из которой нет выхода.
Как жаль, что я не была такой глупой. Мое безрассудство привело меня сюда. Как только меня позовут, я пойду на бойню, как ягненок.
Я была здесь — в их власти, а Артур был один, истекающий кровью… возможно, мертв.
«Перестань так думать».
Глубоко вздохнув, я приготовилась ко всему, что будет дальше.
«Есть оружие?»
Мои глаза скользили по бесполезному покрывалу и пустому комоду.
«Никакого оружия».
Мурлыканье двигателя за затемненным окном вызывает в воображении древние воспоминания о том, как нас убаюкивает ворчание мотоциклов и мужские голоса.
Мое сердце затрепетало, растягиваясь от этой мысли.
«Я дома».
Стиснув зубы, я покачала головой. Я не была дома. Я могла быть на расстоянии от обугленных останков моего собственного дома, но это не был дом. Уже нет. Не после бойни и предательства.
Эти люди мне не друзья. Они не были спасителями моего детства, которым я слепо доверяла.
Они были причиной того, что последние восемь лет я прожила в другой стране. Почему я провела подростковые годы в приемной семье, и почему мой мозг был сломлен.
Скотт «Рубикс» Киллиан с большим удовольствием снова приветствовал меня в его лжи и предательстве.
В глубине моего горла ощущался резкий привкус — остаточный эффект от наркотического опьянения. Я не знала, что они пустили мне в вены, но эффект от этого длился намного дольше, чем я хотела. Я боролась с вялостью в крови, стараясь держать свои мысли в порядке.
 
«Не сдавайся».
Я снова дернула дверную ручку. Все еще заперта.
Подойдя к окну, я потянула за раму. По-прежнему неподвижна.
Падая на колени, я пыталась разорвать ковер, отчаянно нуждаясь в оружии или свободе, но потрепанное покрытие было приклеено намертво.
Разочарование сжало мои легкие тисками.
— Черт возьми! — поднявшись на ноги, я провела руками по волосам. — Должен быть выход.
Но его нет.
Пришлось уступить.
Я была заперта здесь — так долго, как они хотели, и я ничего не могла с этим поделать.
Глава вторая
Килл
Я был сталкером.
Черт, я даже исследовал определение, чтобы узнать, правдиво ли оно. Так и было. Я сознательно следил, наблюдал и возжелал Клео Прайс. Я признал это. Я был влюблен в ребенка. У меня были грязные мысли о девушке, у которой еще даже не было сисек. Но это меня не остановило. Мне стало хуже. Потому что я был не только сталкером, но и наркоманом. Я зависим от любого взгляда на нее, любого звука ее голоса, любой надежды на то, что я когда-нибудь смогу ее заслужить. 
— Артур, четырнадцать лет.
— Что за хрень?
Я попытался сесть, глядя на Грассхоппера и Мо.
— Дайте мне встать, засранцы!
Комната отказалась оставаться на месте. Границы моего зрения были нечеткими, и ужасный стук в моем черепе не давал мне ни черта передохнуть.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
Мое дыхание было прерывистым и коротким; мои глаза горят от дьявольских люминесцентных ламп наверху.
«Где я, черт возьми?»
«Где Клео?»
Ярость заглушила мою боль, дав мне временную власть. Я отодвинул в сторону удерживающие меня руки и ударил по лицам моих похитителей.
Мои костяшки коснулись плоти.
В квадратной белой комнате раздался рев.
— Господи, мужик!
Непрекращающийся писк прорезал мои барабанные перепонки, превратив головную боль в гребаный духовой оркестр ужаса.
Я никогда не поддавался панике, но не мог сдержать всепоглощающее ощущение того, что произошло что-то ужасное.
Что-то мне нужно было исправить сразу.
Дверь внезапно распахнулась.
Я остановился ровно настолько, чтобы осмотреть лысеющего мужчину со стетоскопом на шее и в нежно-голубом халате, прежде чем попытаться с новой решимостью бороться.
— Проклятые ублюдки. Дайте мне встать!
Доктор осторожно вошел в комнату.
— Что, черт возьми, здесь происходит?
— Он только что проснулся, док, — сказал Хоппер, пытаясь схватить меня за плечи, но не желая рисковать еще одним ударом кулака в челюсть. — Не сориентировался.
— Я, блять, сориентировался, засранец. Дай мне встать!
— Ты должен что-то сделать, пока он не усугубил ситуацию, — прорычал Мо.
Его губа кровоточила, ноздри раздувались от боли.
«Это я сделал?»
Головная боль превратилась в дикую, сдавливая меня в агонии, как будто я был ничем иным, как банкой сардин. Сжимая свой череп — обнаружил бинты вместо волос, — я заорал:
— Что, черт возьми, происходит? Кто-нибудь скажет мне, пока мой мозг не вылетел из моих чертовых ушей!
Мое сердцебиение звякнуло от одного имени. Одно имя, снова и снова проникающее в мою кровь.
Кле…о
Кле…о
— Вы в больнице, мистер Киллиан. Мне нужно, чтобы Вы расслабились.
Подойдя ближе, доктор использовал свой голос, умиротворяющий, расслабляющий, успокаивающий пациента. Схватив диаграмму с изножья кровати и отскочив назад, как будто он был бы укушен или я был заразен, доктор перевернул страницы и просмотрел записи.