Попадос и два ствола (СИ)

— Это еще, что за карамультуки? — хрипло удивляется лампасник. — Хде такие достал? — с фрикативным, южным «г» интересуется он.
— Неважно, — хмыкаю я, — там все равно больше нету.
— А калибр у них какой?
— Что-то я не пойму — кто из нас тут оружейный барон?
Не то, чтобы я грублю — просто понял полную бесперспективность данного индивида, как потенциального покупателя.
И вообще, у него в черепной коробке сейчас явно — дрожащий холодец вместо мозга. Пустое — о чем тут говорить?
Недолго повертев в руках французские стволы — казак выносит вердикт:
— Не, не возьму — где мне под них патронов взять? Да и магазин совсем не емкий. Не продам никому.
А вот «Вепренка» давай, гляну.
Переговорами и демонстрацией трофейного оружия — мы невольно привлекаем внимание окружающих. 
Вернее и скорее всего — не столько мы с Марго, сколько наш экзотический товар.
Торгаши и даже торгашки — пооставляли рабочие места и сбились в кучу над нашим товаром.
Скучно им тут. Видно — бизнес сегодня плохо идет. А может — и не только сегодня…
Но я не против — а вдруг, кто и польстится на диковинные стволы?
Длинный и очень худой мужик из-за соседнего прилавка — там, где обувью торгуют, мечет в моем направлении странный взгляд. Не понятный, но однозначно — не слишком доброжелательный.
Смотрю на него в упор: «Чего сказать-то хотел»?
Долговязый пару секунд мнется, но оглянувшись на коллег и немногочисленных покупателей, решается:
— Так, это же соседа моего карабин — Мишани Пухова! Точно его! — под устремленными со всех сторон глазами — он часто кивает давно не стриженной гривой, — Вот, видите, здесь и Мишанин знак имеется! — в подтверждение своего заявления, мужик торжествующе тычет длинным, узловатым пальцем в иероглиф на прикладе.
Взгляды присутствующих наскоро ощупывают карабин покойника и поднимаются на меня, частично цепляя оторопевшую от подобного поворота Марго.
Вот же попадос, а! На ровном месте! Ну, и что тут делать? Рассказать, что нашел этот меченый карабин возле недоеденных человеческих останков?
С вероятностью в сто двадцать процентов — тут же последует классический и, в общем-то, закономерный вопрос: «А чем докажешь»?
И что останется — побожиться, что это чистая правда?
«Мамой клянусь»!
Или выпучить глаза и щелкнув ногтем по зубу, произнести веское: «Век воли не видать! Отвечаю»?!
Оправдываться и клясться глупо: в сравнении со словами «своего» — любые доводы пришлого «чужака», в подобной ситуации будут выглядеть крайне неубедительно.
Нам теперь, вообще, надо уходить. Как можно скорей. И отсюда и из поселка.
Так что, похоже — придется нам с королевой Марго в степи заночевать.
Но для этого — отсюда еще выбраться нужно.
Включаю режим крученого и верченого пассажира:
— Так — всё! Вы меня, «завиноватить» и «кинуть» решили? По наглянке ствол отжать? Не того разводите! Не хочешь — не бери, а свою постановку исполнять — перед лохами будете!
Быстро и неожиданно делаю шаг, протягиваю руку и забираю ствол у опешившего от моего натиска худого обувщика.
— Постой-ка, резкий! — казачина, прямо через прилавок, пытается ухватить меня за рукав. Однако безуспешно — обвислое брюхо не позволяет дотянуться.
— Да не пошел бы ты, есаул! Аборт сделаешь — тогда и кидайся на людей. А то еще родишь до срока, — я одергиваю руку и успеваю отступить на три шага назад.
— Пошли отсюда! — киваю я своей, все еще оторопелой спутнице.
— Эй, уважаемый, — со значением и уверенной неторопливостью, очень весомо произносит кто-то у меня за спиной, — Придержи коней.
Ну вот, похоже — понеслась коза по кочкам…
*Festung — крепость по-немецки.
  
Глава 22. И снова — попал!
 
— Эй, уважаемый, — со значением и уверенной неторопливостью, очень весомо произносит кто-то у меня за спиной, — Придержи коней…
Данное обращение, произнесенное с подобными интонациями — в моей практике почти всегда предвещало наезд. В той или иной форме.
 
Впрочем, в контексте только что случившегося — было бы странно ожидать чего-то иного.
Оборачиваюсь и быстро охватываю взглядом всех персонажей, стоящих на невеликой площади.
Источник шума определяю сразу же и почти со стопроцентной гарантией.
Уверенный голос с ленивой наглецой, явно принадлежит здоровенному хмырю мрачного вида, наблюдавшему за моим конфликтом с местным населением, с крыльца местной столовой.
Небольшие медвежьи глазки. Поломанные, прижатые уши-лепешки.
Накачанная шея. Массивное тело. Мощные кисти рук.
Вероятнее всего — молодость данного индивида прошла в кислом запахе пота и лапанье мужских гениталий на борцовском ковре спортзала.
Ну, а в настоящем: похоже, что передо мной — местный уличный туз бубей.
Он здесь первый парень на деревне?!
Невесело.
Опасный малый. И уверенный в себе, как алабай в курятнике. С таким говорить — все равно, что в дуло танка кричать.
Подобные гуси понимают только размашистый удар в мошонку. И чем больнее, тем доходчивей.
В честном бою с подобным монстром — ловить нечего! Этот танк просто переедет меня гусеницами, как палисадник из штакетника.
Ну, а мне здесь репутацию нужно нарабатывать. Может — и не все еще потеряно. Глядишь, Федя замолвит словечко и будет у нас с местными — мир, дружба, бубль гум!
Если же позволять каждой торпеде наезжать на себя, то и остальные, рано или поздно, обязательно тоже захотят попробовать.
Громила неторопливо подходит.
Расплываюсь в широченной улыбке, надев самое доброжелательное лицо из возможных:
— Да, родной, конечно! Видишь — замер. Все будет, как скажешь, — выпускаю ружье из рук и пока он в недоуменном осмыслении — хватаю за грудки и пробиваю головой в область клюва.
Вероломно и подло, согласен, но изящно, а главное — эффективно!
Громила шлепается на ягодичные мышцы и отваливается на спину в пыль.
В звенящей мертвой тишине моя рука совершенно импульсивно ложится на кобуру.
Остальные кинутся?
Как скальпелем разрезаю взглядом лица поселковых…
Нет — больше никто не торопится… Хорошо!
Ну, что: тогда победа нокаутом в первом раунде — присуждается Коту!
И обойдемся без оваций, пожалуй!
Замечаю Фединого дружбана — Серого, выскочившего из-за здания столовой, с ножовкой в руке и опилками на руках и джинсах.
Развожу ладони и слегка заламываю бровь: «Ну, вот так вот получилось. Не виноватый я — он сам пришел»!
Вместо ответа, бородач тоже в молчании, непонятно качает головой и всем своим мрачным видом демонстрирует полнейший и дикий пессимизм.
— Ты чего, бессмертный? — наконец-то опомнившись, пронзительно голосит беременный лампасник, на самой грани отделяющей крик от визга, — На шерифа бросаться!
Стреляю взглядом в плотника. Тот кивает и сконфузившись, перекошено пожимает одним плечом.
Твою же маму! Так этот буйвол — местный законник, а не рыночная «крыша»?! Ох, ты ж…
Это просто эпическое фиаско, Котяра! Вот — попадос-то!
Да ведь на нем не написано! Хоть бы каким значком или кокардой обозначили своего слугу правопорядка!
Селяне с карабинами выпучивают глаза до предела невозможного и смотрят на меня, как на панду, бесцеремонно заявившуюся на рынок в шляпе с пером, коньках и с барабаном!
Такого они здесь точно еще не видели и не ожидали. Какой-то непонятный, пришлый хрен с бугра, среди бела дня, в самом центре города, внаглую втесал представителю здешней власти!
Тьфу ты — вот же меня угораздило, а!
Нда — не все коту масленица! Удачно подобрал ружьишко — ничего не скажешь.
Вот же Кот — лошара! И так далее…
А куда это они все смотрят?
Резко оборачиваюсь, одновременно уходя с линии возможной атаки с тыла.
Здрасьте вам!
Если мне не изменяет интуиция — сюда, похоже, сам полковник Забара пожаловал!