Черные Шипы (ЛП)

Я прикасаюсь ко лбу, убирая волосы с лица. — Ты собираешься что-нибудь сказать?
— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Наоми? Ты хочешь, чтобы я был счастлив, что он никогда не смотрел в твою сторону, когда ты смотрела в его?
— Перестань обороняться, черт тебя подери! И я никогда не думала о нем в таком ключе. У нас с Акирой с самого начала было соглашение. Я — его образ для его традиционной семьи, а он — мой образ для моей собственной семьи. Мы также не должны были вмешиваться в сексуальную жизнь друг друга. У нас открытый брак.
— Открытый брак — это все еще гребаный брак. Ты все равно возвращаешься к нему домой и обедаешь с ним. Ты все еще появляешься на публике с его гребаной рукой, носишь его фамилию и носишь его чертово кольцо. Так что не жди, что я буду радоваться этой новости, Наоми. Не жди, что я буду джентльменом и скажу: "Ты поступила правильно", потому что ты, блядь, этого не сделала. Это должно было быть мое имя, прикрепленное к твоему. Мое кольцо на твоем пальце. Моя гребаная рука обнимать твою. Сначала ты была моей Наоми. Моей гребаной женщиной. Но ты пошла напролом и все испортила.
Я чувствую вкус соли, и только тогда понимаю, что с моих век скатилась слеза. Сила его эмоций заставляет меня задыхаться, чувствовать себя задыхающейся и не имеющей выхода. Я никогда не видела Себастьяна таким подавленным, таким обиженным.
Я никогда не видела его таким злым.
Но его гнев затягивает петлю вокруг моего и затягивает ее.
Потому что он не имеет на это права. Не после всего, через что я прошла.
— Как ты думаешь, для кого я это сделала? — я тыкаю пальцем ему в грудь. — Ты думаешь, мне нравится быть под рукой Акиры или что я в восторге от того, что ношу его кольцо и ношу его чертово имя? Нет! Но я должна была это сделать ради тебя.
— Меня? О, это все объясняет. Спасибо.
— Заткнись, гребаный идиот. На этот раз просто заткнись и слушай. Ты знаешь отца, которого я нашла? Он Абэ Хитори, то есть глава якудзы в Нью-Йорке. Именно по его приказу тебя подстрелили в тот день в лесу и держали в камере. Он сделал это, чтобы сломить меня и превратить в свою послушную дочь. И это сработало. Это, блядь, сработало. Если бы тебе не оказали медицинскую помощь, ты бы умер, Себастьян. Ты бы исчез, как будто тебя никогда и не было. Они бы похоронили тебя в какой-нибудь чертовой яме, и никто бы не нашел твоего тела. Так что да, придурок, я сделала это, чтобы спасти тебя. Я ушла и вышла замуж за Акиру, чтобы ты выжил.
Глаза Себастьяна расширяются, и он подходит ближе, протягивая ко мне руку, но я отталкиваю его. — Нет! Дай мне закончить. Ты хотел знать все, что произошло. Итак, вот оно, Себастьян. Вот гребаная правда, которую я глотала, как горькую пилюлю, каждый чертов день. Когда Рен и Кай, люди моего отца, поставили меня перед выбором: следовать его приказам или стать свидетелем твоей смерти, я не раздумывала дважды. Я была готова продать свое тело и свою гребаную душу, если бы это означало увидеть тебя целым и невредимым. Вот как много ты для меня значил. Вот как сильно я заботилась о тебе. Но это еще не все. Мой отец не моргнув глазом продал бы мою младшую сестру Мио, которой в то время было всего четырнадцать. Но Акира хотел жениться на мне, а моему отцу нужна была власть семьи Мори, вот тут-то я и вмешалась. Единственная причина, по которой мой отец вообще смотрел в мою сторону, заключалась в том, что я могла бы обеспечить ему союз.
— Почему ты мне не сказала? — он звучит немного сломленным, немного эмоциональным. — Почему ты решила, что это была лучшая, блядь, идея — бросить меня, сломать нас, разрушить то, что у нас было.
— Я же сказала тебе, что это было для твоей защиты! Чтобы защитить нас, даже если бы нас больше не существовало. Тогда я была так растеряна и напугана, и ничто из того, что я делала, не казалось мне достаточным или правильным. Что бы я ни делала, это не могло вернуть меня к тебе.
— Нао…
— Не называй меня так, — я отстраняюсь от него, давая волю слезам. — Я плакала как ребенок, когда думала, что они оставят тебя умирать в этой чертовой камере. Я так же сильно плакала после того, как порвала с тобой по телефону и покончила с тем, что у нас было, с помощью гребаного стоп-слова. В ту ночь, когда я вышла замуж за другого, я потеряла часть своей души. С тех пор я только жила, но никогда не чувствовала себя живой. Я выжила, читая статьи о тебе и думая, что ты здоров и дышишь. И знаешь что? Я не жалею о том, что сделала. Я не жалею, что спасла тебя от гнева моего отца и продолжаю делать это до сих пор, потому что, если он узнает, что я ставлю под угрозу его драгоценный союз с Акирой, на этот раз он без колебаний убьет тебя.
 
Его рука касается моего плеча, и я отталкиваю ее. Я вся в слезах, и мое дыхание прерывисто. Слезы затуманивают мои глаза, пока все, что я вижу, — это тени. Себастьян не прекращает попыток дотянуться до меня, хотя я каждый раз вырываюсь.
— Иди сюда, — он обхватывает рукой мою спину, и я бью его кулаками в грудь.
Однако моя борьба длится недолго, так как он заключает меня в крепкие объятия. Мои ногти впиваются в ткань его толстовки, и я срываюсь.
Посреди леса.
В темноте.
Я выпустила всю боль на волю. Острые осколки вонзаются в мое сердце, и все выплескивается на поверхность.
Сопли и слезы пачкают мое лицо и одежду Себастьяна, но он прижимает меня к себе, его рука рисует успокаивающие круги на моей спине, когда он сжимает меня.
— И моя мама умерла примерно тогда же… — я задыхаюсь от этих слов. — Это сломало меня сильнее, потому что я столкнулась с реальностью, что я была сама по себе… Тебя там не было… Мамы там не было… Акира холоден и никогда не пытается быть другом… Мой отец продолжает угрожать мне жизнью Мио… Она такая юная и незащищенная, и я чувствую, что несу за нее ответственность, понимаешь. Я не хочу, чтобы она закончила так же, как я. Я не хочу, чтобы она была пешкой в руках отца и вышла замуж за человека, которого не любит, а потом страдала из-за этого каждый день…с каждым ее чертовым вздохом… Потому что именно так я себя чувствовала без тебя, Себастьян. Дышать было нелегко. Просыпаться каждый день, изображать улыбку на лице и притворяться, что со мной все в порядке, было чертовски трудно. Я устала… Я так устала.
— Я тоже устал, Наоми. Мне было больно, горько и вообще я был мудаком для всех, потому что девушка, которую я считал своей, бросила меня в гребаном сообщении. Ты разрезала меня в тот день, и мне так и не удалось снова сшить себя вместе. Ты, по крайней мере, знала, почему ушла, а я нет. Все это время я думал, что ты винишь меня, я думал, что я гребаный неудачник из-за того, что не смог защитить тебя тогда.
— Нет, Себастьян, нет… Не думай так.
— Но я сделал это, Наоми. В течение семи гребаных лет это все, о чем я мог думать. А потом ты вальсируешь обратно под руку с другим мужчиной.
— Я только что сказала тебе…
— Я знаю. Но это не значит, что он не разбил осколки, которые я годами пытался собрать с пола. Ржавый нож, который ты оставила во мне, ранил меня глубже и жестче, до такой степени, что я думал, что на этот раз не выживу.
— Прости… Причинять боль — это последнее, чего я хотела…
— Мне тоже жаль, детка, — его голос низкий, страдальческий. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку. Жаль, что меня там не было.
Его слова заставляют меня рыдать сильнее, и я прижимаюсь к нему в объятиях, шмыгая носом и безобразно плача.
Потому что, может быть, именно эти слова я хотела услышать от Себастьяна. Что он жалеет, что его там не было.
Что он действительно хотел быть рядом со мной и помочь мне нести это бремя.
Не знаю, как долго я так лежу, но Себастьян все это время держит меня, гладит по волосам, по спине и становится той опорой, в которой я так нуждалась все это время.
— Единственный раз, когда я смогла дышать, был, когда я вернулась, когда я увидела тебя на той вечеринке в первый раз, хотя ты ненавидел меня.