Реальность сердца (СИ)

Двумя часами позже молодой человек сидел в парадной гостиной особняка герцога Алларэ, по правую руку от хозяина дома. Платье, наверное, было сшито по мерке, снятой прошлой осенью, а с тех пор Саннио, оказывается, раздался в плечах. Теперь жесткая ткань казалась латами древнего рыцаря. Расчесанные до блеска волосы, тяжелые цепи на шее, перстни на пальцах… зато Реми был вполне доволен и даже коротко похвалил юношу за подобный вид. Господин Гоэллон тихо завидовал Кертору и самому Реми — те в любых нарядах чувствовали себя свободно; потом он опустил взгляд на руку герцога Алларэ и поежился. Поверх тонких лайковых перчаток были надеты перстни с изумрудами — как встарь. Очень хотелось сказать что-то про усердие не по уму, как говаривал дядя. Чего стоил этот блеск, он мог себе представить…
Блеска в парадной гостиной вообще было столько, что владетелю Эйку предстояло ослепнуть. Вся семерка — Рене так и сидел под арестом — членов «малого королевского совета» вдруг обзавелась такой ледяной надменностью, что в гостиной вымерзли бы все мухи — да только их выловили слуги… нет, не всех — одна назойливо вертелась вокруг головы Саннио. Даже королевский бастард сидел на своем месте, как живое напоминание об истинных королях, а Сорен Кесслер застыл мраморной статуей, задрапированной в зеленое с золотом. Эти цвета шли ему куда больше родовых. Господин Ян-Петер Эйк слепнуть не собирался. Он вошел в гостиную с гордо поднятой головой. Короткий поклон — и бруленец уселся в стоявшее посредине кресло, напротив алларской коалиции. Подобная расстановка мебели его не смутила. Разглядывая гостя, Саннио предположил, что его мать или бабка были из Алларэ: преемник Реми был с ним отчасти схож. Чуть темнее, с рыжиной, волосы, подобранные на висках заколками с аметистами, глаза — серо-зеленые, но тот же правильный овал лица, и та же кошачья повадка. Темно-лиловый кафтан из шелка был пошит по огандской моде — облегающий, подчеркивающий отличное сложение, цепь и кольца с отборными аметистами… Бруленец молча ждал, закинув ногу на ногу. Вызывающе поблескивали пряжки — все с теми же камнями, разумеется — на туфлях: гость слегка покачивал мыском ноги. Пауза все тянулась и тянулась; наконец, Реми заговорил.
— Благодарю, господин Эйк, что посетили нас.
— В вашем любезнейшем приглашении был упомянут мой брат. Разве я мог не откликнуться? — тонкие четко очерченные губы застыли в холодной улыбке.
— Понимаю ваши чувства. Однажды я был ровно таким же образом приглашен в Шеннору. Помните ли вы, чем это закончилось для моей сестры?
— Помню, — слегка склонил голову бруленец. Саннио подавил вздох. Реми начал круто. Младшего Эйка никто травить не собирался, за это можно было поручиться. Мальчишка, вовсе не похожий на своего старшего брата — от разных матерей они, что ли? — сейчас сидел наверху, и охраняли его от бывших соратников, еретиков и прочих лучших друзей герцога Скоринга. Стоит ли угрожать гостю подобным образом?..
— Надеюсь, память об этом прискорбном событии не оставит вас и в дальнейшем, — продолжил герцог, потом коротким резким движением поймал в кулак назойливую муху. От Алессандра не укрылось изумление в глазах Эйка; сам он передернулся. Реми, безумец… но голос даже не дрогнул: — Однако ж, я не питаюсь младенцами. Если ваш брат выразит желание присоединиться к вам на обратном пути, я отпущу его.
— У вас есть причины сомневаться в этом?
— У меня есть причины заботиться о благополучии этого юноши. А у вас, господин Эйк?
— Я смогу защитить Винсента. Вы пригласили меня для обсуждения его участи?
— Его, как вы выразились, участь тесно переплетена с нашей общей, отчего бы и не обсудить? Бруленец еще раз слегка склонил голову. Переплетенные пальцы лежали на колене. Окна в парадной гостиной были открыты настежь, а портьеры отдернуты, и теперь в лицо ему бил свет вечерних сумерек, но Эйк не отворачивался и не опускал глаза. «Достойный соперник, — подумал Саннио. — Смел и умеет держаться…»
— Я привез предложение от господина герцога-регента Скоринга. Он призывает вас положить конец распрям и примкнуть к святому походу против ереси. По завершению его он будет рад предложить герцогам Алларэ и Гоэллону должности первого и второго советников при королевской особе. Также вы сможете ввести в королевский совет пятерых благородных людей по своему выбору. Разумеется, в обмен на признание полномочности притязаний короля Араона на трон, согласия с пребыванием на посту регента герцога Скоринга, одобрения брака короля Араона с девицей Фелидой Скоринг и назначения принца Элграса наместником северных земель.
 
Саннио держал руки на подлокотниках кресла, и очень об этом жалел. Еще в школе мэтра Тейна его научили отменному способу владеть лицом: тихонько сожми кулаки, и тогда все, что ты хочешь изобразить на физиономии, останется между пальцев. Предложение Скоринга звучало весьма соблазнительно. Никакой междоусобной войны. Мир и благополучие в Собране, владетельные господа, сплотившиеся вокруг трона… Трона короля-самозванца. Регентом при котором — подлый убийца и палач. Такая вот цена за мир и спокойствие. Реми поклялся, что виновный в гибели его сестры умрет. Герцог Скоринг наверняка об этом знал, и вот — на одной ладони клятва и месть; на другой — война в королевстве. Гоэллон едва заметно повернулся влево; как оказалось, не он один. Шесть взглядов, деланно-равнодушных, были устремлены на герцога Алларэ. Воздух в парадной гостиной вдруг стал напоминать расплавленное стекло, струями стекающее с потолка. Он жег горло, щекотал ноздри. Мучительно хотелось закашляться или чихнуть. О чем сейчас думает Реми?..
— Что же намерен делать господин регент через пять с небольшим лет? — спросил герцог Алларэ.
— Что вы имеете в виду? — приподнял бровь Эйк; впервые в его голосе звучала нотка неуверенности. — Господин герцог-регент намерен сложить с себя полномочия, когда король достигнет совершеннолетия…
— Когда король умрет в муках, вы хотите сказать?
— Король Араон будет править и здравствовать долгие годы.
— Каким же это образом? — герцог Алларский, кажется, был искренне заинтересован. Шутовская усмешка исказила лицо.
— Это я обсуждать не уполномочен, — Эйк покачал головой. — Скажу лишь, что цена этого будет высока.
— Как высоко замахнулся Скоринг… — Реми побледнел, невидимая рука стерла улыбку с губ; Эйк прикрыл глаза в молчаливом «да» и неподвижно застыл. Саннио переводил взгляд с него на Эйка и отчаянно пытался понять, что происходит. Не он один; в гостиной воцарились удивление и недоумение, слишком плохо скрытые деланным равнодушием. Гость и хозяин прекрасно понимали друг друга, прочим оставалось только пялиться на обоих. Нет, не всем. Ларэ чуть подался вперед и сверлил владетеля Эйка взглядом. Ноздри едва заметно трепетали. Королевский бастард напоминал породистую гончую, вставшую на след.
— Кого же вы назначили в жертву? — спросил он.
— Я не уполномочен это обсуждать, — повторил гость, слегка отпрянув.
— Своевременный вопрос, Фьоре, — Реми удовлетворенно кивнул. — Господин владетель Эйк, я более не вижу причин вас задерживать. У вас слишком ограниченные полномочия…
— Господин герцог-регент готов обсуждать условия личной встречи.
— Я пошлю за вами, когда увижу в этом надобность, — изящно махнул рукой герцог Алларэ; чуть отставленный указательный палец недвусмысленно указывал в сторону двери.
Ян-Петер Эйк поднялся, откланялся и вышел. На оскорбительный жест он никак не отреагировал, и — что более удивительно, — не упомянул о своем младшем брате.
Готов был оставить его в заложниках? Забыл о нем? Об этом Саннио раздумывал лишь несколько мгновений. Как только гвардеец прикрыл за бруленцем дверь, все подскочили с мест и окружили Реми. Тот сидел, опустив голову; губы были сжаты так плотно, что побелели.
— Все вопросы — утром, господа! — поднялся герцог стремительно и неожиданно.
— До утра я запрещаю вам обсуждать услышанное. Если кто-либо заинтересуется, скажите, что Эйк приезжал обговаривать условия выкупа. Гильом, мальчишку возьмите под стражу, но ему объясните, что он не заложник. Первым с вопросами успел не кто-то из членов алларской коалиции, а доселе незнакомый Саннио человек. Юноша встретил его, поднимаясь в кабинет Реми. Необычно ранний подъем не огорчил: после вчерашнего и спать-то не хотелось, любопытство кололо почище шерстяного одеяла. Войдя в кабинет, он обнаружил там не герцога, а Фиора и гостя, который сразу уставился на него неприятно пристальным взглядом. Высокий господин, лет за сорок, моложавый, с почти незаметной в светлых волосах сединой и узким резко очерченным лицом. Охотничий костюм из серого шелка ладно облегал по-юношески стройную фигуру. В руках гость держал хлыст наездника.