Дитя короля (СИ)

Несколько минут я по инерции прячу голову в плечи, будто страус в песок, ожидая удары и крики, но никто меня не обижает, а живот предательски заводится урчанием. Две темноволосые девчонки, совсем молодые, появляются в комнате: они двигаются плавно, будто не ходят, а летают над полом.
— Асмана, малыш уже есть хочет, — говорит одна, склонив передо мной голову. — Позволь тебя переодеть.
– Я сама могу, — бросаю взгляд на кровать, где все еще лежит жутко-прозрачный наряд из шелка или шифона, точно сказать трудно, здесь все другое, не такое, как дома. — Но это, — показываю на нежное платье, — я не буду носить.
— Я принесла свое, — выступает одна из девушек, все еще не поднимает головы и смотрит в пол, а на руке качается песочного цвета тряпка. — Оно новое, мне его для праздничного бала шили. И меня можно называть Аши, а моя сестра Олейка — она младшая.
— Асмана Дарайна, можно я, — говорит вторая и замолкает, будто боится меня.
Девушки переглядываются украдкой, а затем первая, с более острым и утонченным подбородком, договаривает:
— Можно мы головы поднимем?
— Конечно, — спохватываюсь. — Мне можно не кланяться.
— Нельзя, Дарайна, ты — асмана, нас за неуважение накажут.
— Королю тоже кланяться нужно? — удивляюсь я.
— Конечно, — отвечают девчонки хором и, выровнявшись, звонко перехихикиваются, а я понимаю, что мужчина позволил мне больше положенного. — Хаш Эмилиан — очень строгий король, но Мэмфрис процветает при его правлении.
Девушки обступают меня, тянут в другую часть комнаты. Они такие шустрые и юркие, что я не успеваю отказаться и воспротивиться.
Мы спускаемся по холодным ступенькам в широкое и светлое помещение. Здесь высокие окна с витражами, а пол устелен цветным камнем. По центру круглое озеро из белого камня с перламутровой-голубой водой. Я подхожу к краю и смотрю на невероятные узоры на дне, будто кельты забежали в этот мир и оставили красочные круговые отпечатки.
— Асмана, тебе нельзя ванну принимать перед инициацией, потому мы ополоснем твое тело дождевой водой и натрем целебным маслом хмельной травы.
— Я сама, — прячу плечи под тонкой тканью простыни. Не хватало, чтобы меня трогали.
— Конечно, как захочешь, — и девушки снова кланяются, а потом поглядывают друг на друга, и одна с улыбкой спрашивает: — А расчесать себя позволишь? Такие волосы мы никогда еще не видели.
— Если прекратите мне кланяться, — пытаюсь улыбнуться, но мне тошно и есть хочется, а от этого жуткая слабость в ногах.
Девушки замечают мои пошатывания, подхватывают под руки с двух сторон, ведут к мягкой светлой сидушке. Я справляюсь с тошнотой, что стоит под горлом, а помощницы быстро и незаметно стягивают с меня просныть, невесомо обтирают кожу прохладной влажной тканью, а затем я неожиданно оказываюсь в платье и чувствую, как ловкие пальцы собирают мои волосы назад, сплетая в причудливую прическу.
— Вот и все, можно кормить наследника, — вдруг говорит Аши, появившись перед лицом. У нее более выражен подбородок, а еще на щеке ямочка.
— Как вы это сделали? — шепчу и, опираясь на их крепкие руки, послушно иду из купальни.
— После инициации ты тоже, асмана, так сможешь, — тепло смеется остроскулая меньшая сестра.
Темный коридор резко заканчивается большим залом с вытянутым столом у высоких окон. Я долго не могу привыкнуть к свету, а когда все-таки фокусируюсь вдаль, замечаю холодный и заинтересованный прищур короля и замираю от новой волны колючего страха.
— Садись, — говорит он жестко, и я слушаюсь, хотя ноги не хотят двигаться и сгибаться.
Глава 13. Эмилиан
Хочу сказать мягче, а оно само вырывается сухо и жестко, отчего Дарайна скукоживается и кротко садится, пряча за густыми ресницами испуганный взгляд. Давлю кулаки под столом и ругаюсь по себя самыми яркими словами тьмы, что есть в моем лексиконе. Я чувствую через связь, как ее тело быстро наполняется магией, как искра пульсирует под ребрами, и если потянуть еще немного — сила просто разорвет мою истинную пару, и через двое-трое суток утянет меня в Темное Измерение. И я не за себя волнуюсь, а за нее, а еще за страну, которую может спасти мой малыш. Наш малыш.
 
Я не знаю, как, откуда, но чувствую, что люблю. Это не объяснить. Оно просто есть. Стучит под сердцем и заставляет смотреть на девушку, как на божество, а она отворачивается с омерзением. И это похуже ударов когтя нечисти, больнее яда, сильнее смертельной раны.
— Как ты себя чувствуешь, Дарайна? — стараюсь держаться непринужденно, хотя самого колотит, как бешеного азохуса. Благодарю слугу за мясо на тарелке и показываю взглядом, чтобы и девушке уделил внимание.
Парсий перемещается по столовой на длинных худых ногах, как цапля, уверенно накладывает на тарелку Дары нежные кусочки перепелки и присыпает щедро салатом. Он делает это с таким достоинством и ловкостью, что асмана не успевает отказаться, только смотрит вниз и тяжело сглатывает, а я с улыбкой отмечаю, как крепко она держит живот ладонями. Мой малыш знает, что нужно делать — он будет требовать, будет брать свое. А сейчас он хочет есть, я ведь тоже лекарь, а такие очевидные вещи почувствует даже слабый маг. И, когда девушка касается пальцами столового прибора, будто рассматривает эльфийское серебро, я откашливаюсь в кулак, чтобы не заулыбаться шире и не испугать ее.
Пока прислуга наполняет наши кубки гранатовым соком, я смотрю, как Дара наивно пытается на меня не смотреть, но ловит украдкой мое отражение в зеркалах. Изучает, сравнивает, я все понимаю. И даю достаточно времени для этого, отчего молчание в столовой затягивается.
Я — отличный стратег в военном деле, хороший и справедливый хозяин, чуткий управляющий и хранитель людских земель, а как приручить женщину, которую люблю, пока не знаю, но буду учиться.
— Дарайна, набирайся сил, — показываю на обед, а сам приподнимаюсь. Она упорная женщина, не будет есть при мне, потому я на несколько минут собираюсь выйти. Или как получится. — Не буду тебе мешать, — откладываю салфетку и поправляю вилку.
Дара смотрит на мою нетронутую тарелку, что истекает сочным соком свежеприготовленного мяса, а потом поднимает на меня зеленые глаза. Девчонки не только смогли натереть ее нужным маслом, и Дара теперь пахнет ошеломляюще вкусно, но и переодели в платье похожее на то, что носят помощницы, а что оно из дакрийкого шелка, Даре знать не нужно, но и заплели золотую косу назад и приподняли непослушные локоны, выделив скулы и бледную кожу лица. Асмана не только преобразилась, но и приобрела черты истинной аристократки.
— А вы есть не будете? — спрашивает она, но тут же прикусывает губы и роняет взгляд в свою тарелку.
— Не буду тебя смущать, — приподнимаюсь, шумно отодвигая стул, а девушка мнется, а потом выдает то, что я и так хотел услышать:
— Расскажите мне о руне языка. Не уходите, — хоть и пошла навстречу, но смотрит с опаской и, кажется, готова в любой момент сбежать.
Я сажусь назад. В столовую заглядывает Месс, одними глазами показываю, что он не вовремя, и старик, улыбнувшись, испаряется.
— Я расскажу тебе все, что захочешь, но сначала нужно пройти инициацию.
— Что это? — она царапает вилкой по тарелке и снова сглатывает. Ждет, что я начну есть первым.
— Ялмезцы проходят инициацию при рождении, а ты землянка, — касаюсь вилки и слежу, как Дара неотрывно следит за моей рукой. — Магия в тебе есть, но она не раскрыта и не признана Эфиром. Если не вписать тебя в наш мир, сила разорвет тебя изнутри.
Она приподнимает голову и распахивает глаза.
— Я умру?
— Если будем тянуть, да, — отрезаю приличный кусок мяса от сочной ножки птицы и отправляю его в рот. Жую, прикрыв от наслаждения веки, но из-под ресниц поглядываю на свою взволнованную пару. Ее сердце все еще беснуется в груди, и искра на грани. Меня это сильно беспокоит, но нужно взять себя в руки и не сделать хуже.
Дара зачарованно смотрит на меня, а когда я тянусь за соком, все-таки опускает взгляд в тарелку и отрезает крошечный кусочек мяса себе. Ну же, ешь… Нашему сыну нужны силы. Тебе нужны силы. Во-о-от, умница.