"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Брат, я знаю, – сказала Амбер. – Неинтересно, потому что ты его видела давно. Полгода прошло. Что ты можешь рассказать? Неинтересно, потому что я его и так знаю. Неинтересно, потому что он сам виноват. У него не было ответственности. Он не думал об отце, о Лионее.
– Может быть, он думал, – предположила Настя. Слова Амбер звучали как-то уж слишком жестко по отношению к родному брату. – Думал, но как-то по-другому…
– Не надо думать по-другому. Надо думать правильно. Надо было думать о себе как о наследнике престола. В Протоколе записано… – Тут она спохватилась, словно вдруг вспомнила, что находится не на заседании трибунала по поводу преступлений Дениса, а всего лишь в кофейне, а рядом – не Большой Совет, а всего лишь Настя. Всего лишь гостья. Без перспектив обретения официального статуса.
Амбер задумчиво повертела в пальцах кусочек сахара и осторожно погрузила его в чашку.
– Впрочем, я надеюсь, что все будет хорошо, – сказала она с улыбкой. – Все будет хорошо с Денисом. Ведь ты скучаешь по нему?
– Да, – сказала Настя, разглядывая вышитый золотом узор на подушках. – Скучаю.
На самом деле она не скучала и не могла скучать по Денису, потому что попросту не помнила его. Большинство связанных с Денисом воспоминаний сожрал запущенный под кожу Насти червяк-беспамятник, а те, что остались, были похожи на фотографии, но не на такие, как у Смайли – яркие, глянцевые, – а старые, выцветшие снимки в царапинах и пятнах. Фотографии, на которых иногда неразличимы лица и выражения этих лиц. Она помнила, что в жизни у нее был такой Денис Андерсон, но помнился он именно как факт биографии, и уже много недель Настя не могла воскресить Дениса как живой образ, не могла вспомнить, что же именно в этом человеке заставляло ее сердце замирать, а губы расплываться в дурацкой влюбленной улыбке.
Тем не менее она сказала:
– Скучаю.
И застыла, глядя на черный круг кофе в своей чашке и думая о том, как быстро глянцевая лионейская жизнь привела ее ко лжи, не к такой лжи, которую произносят ради спасения, а ко лжи необязательной, которую произносят ради… Ради того чтобы выглядеть лучше в глазах человека, которого ты едва знаешь? Который вряд ли когда-нибудь станет твоим другом?
Да, именно ради этого. Задай Насте такой вопрос Филипп Петрович месяц назад – она не стала бы врать, задай его Смайли десять дней назад – она не солгала бы. А теперь…
– …ты быстро адаптировалась.
– Что? – встрепенулась Настя.
– Я говорю – ты уже, наверное, адаптировалась. Здесь, в Лионее. Привыкла?
– Не совсем. Но я начинаю привыкать.
– Хорошо, – кивнула Амбер. – Ну так расскажи мне о нем.
– Об Иннокентии?
– Да. Он меня очень интересует.
– Интересует? Почему?
– Обаятельный мужчина. Нет, шучу, – Амбер широко улыбнулась, и Настя улыбнулась в ответ, не так широко и не так искренне. Хотя, возможно, проблемы с искренностью были не только у Насти, просто Амбер Андерсон с рождения была частью глянцевой лионейской жизни, и ее навыкам в искусстве лицемерия можно было позавидовать.
– Шучу, – сказала Амбер. – Он неплохо выглядит для своих лет, но – абсолютно не мой тип. Просто раньше этот Иннокентий был довольно опасен. Сейчас – кто знает? Вот мы и хотим разобраться.
– Разобраться?
– Решить, что с ним делать дальше.
– И поэтому вы держите его в отеле под домашним арестом.
– Вот именно – под домашним арестом. В отеле, не в тюрьме. Не в подвале. По-моему, ты нашла его именно в подвале?
– Да, – сказала Настя. Воспоминания о холодном подвале в особняке Михаила Гарджели, о том, что ее туда привело и что ее оттуда вывело, не относились к разделу приятных. Куда с большим удовольствием Настя бы рассказала, как летом после десятого класса ездила с подругой на Азовское море, но эта история не имела отношения к судьбам человечества, а стало быть, не интересовала Амбер Андерсон.
И поэтому Насте снова пришлось спуститься в подвал особняка Гарджели, и, хотя на этот раз все происходило исключительно на словах, мурашки по спине бегали самые настоящие.
 
6
Начинать пришлось не с подвала, а все с того же злосчастного дня шестого сентября, когда Настя потеряла сначала Дениса Андерсона, а потом и себя. Благодаря некоторым медикаментам и червю-беспамятнику, в рассказ о событиях своей жизни с сентября прошлого года и до марта нынешнего Насте теперь приходилось постоянно вставлять слова «наверное» и «вроде бы»; как будто говорила она не о себе, а пересказывала события давно виденного и не слишком понравившегося фильма.
Чтобы все это звучало не совсем по-дурацки, Настя иногда добавляла «как считает Смайли» и «Смайли предполагает». Получалось, что если история и покажется слушателю бредом, то с претензиями нужно обращаться к Смайли, который как соавтор бреда несет за него положенную ответственность.
Настя начала с того, как поездка в загородный ресторан «Три сестры» внезапно превратилась в охоту на Горгон, а затем столь же внезапно – в охоту на Дениса и Настю. Продолжила описанием своей поездки к деловым партнерам Дениса, странным людям, чей офис располагался на заброшенном военном складе. Напомнила, что люди эти занимались скупкой довольно странных предметов, если отрубленную и тем не менее живую голову Горгоны вообще можно назвать предметом. Затем была поездка на такси, после которой Настя очнулась в палате с зарешеченными окнами, под охраной малосимпатичных людей, которые довольно умело прикидывались правительственной спецслужбой.
– Смайли считает, что это была одна компания: те, кто сидел в армейском складе, и те, кто меня потом перехватил. Когда голова Горгоны убила людей на складе и те перестали отвечать на звонки, остальные «филиалы» (это слово Настя тоже позаимствовала у Смайли, и что бы оно ни значило в данном случае, но звучало солидно) этой Компании всполошились. Они решили, что на склад напали враги… Уж не знаю, какие у них могли быть враги, но, наверное, были. Когда занимаешься такими делами, у тебя должны быть враги.
– Какими – такими?
– Странными делами. Смайли думает, – немедленно уцепилась за спасительную формулировку Настя, – что они собирали коллекцию.
– Что?
– Коллекцию нечеловеческих трупов. Ну, не совсем трупов, то есть не целых трупов, а частей трупов. Что-то от вампира, что-то от Горгоны…
– Зачем кому-то собирать такую коллекцию?
– Э-э… Смайли…
Вообще-то, когда Настя задала шефу королевской службы безопасности похожий вопрос, Смайли сердито буркнул: «Я иногда не могу понять, что происходит у гномов в голове, а уж разбираться с чокнутыми Homo Sapiens… Это выше моих сил».
– Чокнутые, – ответила Настя и добавила от себя: – Психи.
– Но они платили за это деньги?
– Да, платили.
– То есть это для них был бизнес?
– Ну… Смайли…
Амбер поморщилась, словно имя шефа королевской службы безопасности вызывало у нее зубную боль, и прервала Настю:
– Остальные решили, что на этот склад напали враги… И что?
– Они отправили одну девушку… То есть не совсем девушку… – Настя вспомнила, как Филипп Петрович четырежды выстрелил рыжеволосой Соне-Лизе в грудь, а та лишь закашлялась, а потом встала, пошла и убила троих случайно попавшихся под руку мужчин. Называть такое создание девушкой значило сильно недооценивать Лизу. – И вот эта не совсем девушка остановила машину, в которой я ехала… Очнулась я уже в палате, накачанная лекарствами. И я уже не помнила, какой сейчас день. И я уже не была уверена, кто я такая, что я сделала и чего не делала…
Смайли тоже во многом не был уверен. Он сказал, что понятия не имеет, во имя чего могли объединиться такие разные личности, как рыжая Соня-Лиза, майор Покровский, Сахнович, Ключник и те другие двое, убитые на складе Горгоной. Когда Настя предложила одно простое и универсальное объяснение – деньги, Смайли отрицательно покачал головой. Он сказал, что присутствие в этой компании рыжей Лизы – или, как Смайли ее иногда называл, Спящей Красавицы – путает все карты. Для Спящей Красавицы деньги никогда не были главным. И еще она никогда не любила работать в коллективе. Поэтому должна была существовать некая очень серьезная причина, чтобы собрать всю эту компанию вместе, и этой причиной уж наверняка не были деньги.