"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Она… наркоманка? – тихо спросила Настя.
– Нет, – сказал Покровский.
Лиза резко выпрямилась, и ее сморщившееся от хохота лицо оказалось в нескольких сантиметрах от тщательно ухоженного и застывшего, как маска, лица Насти.
– Ты… такая смешная… – проговорила Лиза. – Давай я и тебя…
Ее раскрытые губы потянулись к накрашенному рту Насти. И тогда Покровский взял Лизу сзади за шею и треснул лбом о спинку переднего сиденья.
Настя вскрикнула, потому что сделано это было с силой и со злостью, короче говоря – на совесть.
– Ничего, – сказал Покровский Насте. – Переживет. С нее как с гуся вода.
Он был прав, потому что Лиза продолжала смеяться, правда, не так громко, как прежде.
– Ну ты и дурак, – сказала она Покровскому, потирая ушибленное место. – Шуток не понимаешь.
– А ты знай место и время, – огрызнулся Покровский, глядя на часы. – Девятнадцать ноль пять. Настя, вперед. Ни пуха тебе…
– К черту, – автоматически проговорила Настя.
Лиза задрожала от набирающего силу нового приступа смеха.
  
2
 
И тогда уже пришел черед Насти улыбаться, хотя с учетом всех сопутствующих обстоятельств специалист назвал бы эту улыбку «механической» или «немотивированной».
Она улыбнулась гардеробщику, положила номерок в сумочку и пошла на тонкий звук виолончели, доносившийся из обеденного зала. Как рассказал ей Покровский, в этом ресторане по вечерам играл струнный квартет. Уже одно это заслуживало улыбки.
Настя входила в зал, а какая-то пара выходила. Молодая женщина шла впереди, пожилой мужчина сзади. Женщина смеялась, мужчина что-то искал во внутреннем кармане пиджака. Их лица были скрыты полумраком.
Поравнявшись с Настей, женщина вдруг застыла, радостно вскрикнула и приобняла Настю за талию.
– Ну надо же, какой сю-юрприз! – сладко пропела она. – Помните, мы с вами познакомились на выставке якутских алмазов! Вы еще тогда прикупили такой дивный браслет…
Ну вот и еще один повод для улыбки.
– Нет, на выставке якутских алмазов была не я, – рассмеялась Настя. – Я была на выставке старинных испанских монет, но там не было вас.
– Разве меня там не было? – Женщина удивленно повернулась к спутнику.
– А разве была такая выставка? – пробасил мужчина.
«А с какой стати я вдруг ляпнула про какие-то испанские монеты?» – подумала Настя.
Она пошла дальше, к столику, где официант уже предупредительно отодвинул кресло.
Мужчина и женщина между тем шли к гардеробу.
– Сделал? – тихо спросила женщина.
– Сделал, – сказал мужчина. Когда они вышли на свет, он поднес к лицу правую руку и некоторое время рассматривал ее, будто видел в первый раз.
– Надолго хватит? – поинтересовалась женщина, в голосе которой уже не было ни капли сладости.
– Вроде бы хорошо легло, – сделал вывод мужчина. – Часа на два должно хватить.
– А больше и не надо, – сказала женщина. – Дальше уже само собой пойдет… Что с тобой?
– Рука… – Мужчина тряс правой рукой, как будто обжег ее. – И так каждый раз…
– Сейчас выйдем, и я все сделаю.
– Да уж, будь добра… Все-таки, – сказал пожилой мужчина, проводя ребром левой руки по правой ладони, словно счищая невидимую грязь, – лучше бы это были двигатели внутреннего сгорания. С ними проще.
Гардеробщик выдал им одежду и повернулся к только что вошедшим мужчинам. Это были, во-первых, постоянные клиенты, а во-вторых, состоятельные клиенты, а потому к ним стоило проявить максимальное радушие.
– Здравствуйте, Михаил Давидович! – расплылся гардеробщик. – Приятно вам провести вечер…
Михаил Давидович холодно кивает, поправляет галстук, всматривается в свое отражение в зеркале. Он видит в зеркале подтянутого мужчину сорока шести лет, лысеющего брюнета, который знает цену себе, своим друзьям и своим врагам. Он видит в зеркале человека, который уверен в своем прошлом, настоящем и будущем.
И он не видит там человека, судьба которого кардинально изменится три минуты спустя, как только он войдет в обеденный зал и увидит одиноко сидящую за столиком девушку.
 
И тем более он не видит там человека, который погубит дело своего отца, своего деда и своего прадеда и тем самым станет причиной гибели многих и многих…
Между тем он и есть этот самый человек.
  
3
 
Первое, что спросил Михаил Гарджели у Насти, было:
– Вы давно здесь сидите?
А первым, что спросила Настя у Михаила Гарджели, было:
– Какое сегодня число?
Михаилу было бы невыносимо узнать, что девушка, так невероятно похожая на его покойную жену, сидит здесь уже час, или сутки, или месяц, а он все это время проходил мимо, не замечая ее и тем самым рискуя, что ее заметит кто-то другой…
Поэтому он облегченно вздохнул, когда Настя сказала:
– Минут десять.
Насте в свою очередь было бы крайне неприятно узнать, что с того момента, когда ее жизнь свернула с главной дороги в какое-то опасное и малоприятное ответвление, прошла целая куча времени; а стало быть, по этому ответвлению она уехала так далеко, что вернуться будет почти невозможно…
Поэтому она едва заметно улыбнулась, когда Михаил Гарджели сказал:
– Шестое декабря.
Прошло ровно три месяца, и Насте подумалось, что округлость даты – это хорошая примета. И что Нового года еще не было – тоже хорошая примета. Значит, не все еще потеряно. Значит, все еще можно развернуть в другую сторону, превратить мрачный шпионский триллер в мелодраму, зрелище более скучное, но гарантированно бескровное.
И этот разворот совершился буквально в следующие несколько минут. Он произошел настолько быстро и невероятно, что Насте оставалось только подчиниться событиям и дать себя увлечь в каком-то новом направлении…
И только пару недель спустя она поняла, что все случилось именно так, как говорил ей майор Покровский.
Когда Настя вошла в обеденный зал ресторана «Хитроумный Одиссей» (средиземноморская кухня, немецкий капитал, российский менеджмент, армянские музыканты, украинские девушки для эскорт-услуг), струнный квартет исполнял некую изящную мелодию, которая начиналась с легкой грусти, а потом взлетела вверх и распускалась внезапной радостью, как вспышками салюта в ночном небе.
Эта мелодия не выходила у Насти из головы следующие несколько недель, став неслышным повседневным саундтреком к ее новой жизни, начавшейся с того, как Михаил Гарджели увидел ее и остановился, словно налетел на невидимую непреодолимую преграду. А Гарджели ощутил себя так, будто ходил Многие месяцы с зияющей пустотой внутри себя, а потом вдруг увидел прекрасное и идеально подходящее заполнение для этой пустоты.
Но ему было сорок шесть лет, и он решительно не верил в чудеса. Поэтому Гарджели взял себя в руки и зашагал дальше, к заказанному столику. Он даже сел рядом со своими компаньонами, но выдержал меньше минуты; он снова вскочил и почти побежал к незнакомой девушке, которая маленькими глотками пила кофе и слегка растерянно осматривалась по сторонам.
Вблизи сходство стало еще более очевидным, и у Гарджели даже закружилась голова.
– Вы давно здесь сидите? – не своим голосом проговорил он.
– Минут десять.
– Можно… Можно, я сяду? – спросил Гарджели, совершенно забыв про компаньонов, которые недоуменно наблюдали за ним со стороны.
– Пожалуйста, – сказала Настя. Она завораживала Гарджели просто самим фактом своего присутствия здесь, а Гарджели завораживал ее своим изумленным взглядом. Казалось, что этот человек на грани срыва – еще секунда, и он то ли зарыдает, то ли упадет без чувств, то ли покончит с собой.
– Какое сегодня число? – спросила она, чувствуя, как исполняемая струнным квартетом мелодия делает ее невесомой и не подчиняющейся любым законам – природы, общества…
– Шестое декабря, – сказал Гарджели. – Извините, – он вытер пот со лба. – Извините, я волнуюсь…
Один из компаньонов подошел к Гарджели, склонился к его уху: