"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

…Где-то перед воротами, на краю дороги. Там, где должен был быть одинокий силуэт, успевший перескочить дорогу перед нами.
Но был же еще двойной… Чертова сука и тот, кто тащил ее, обняв, – кто-то, кто успел сообразить, что происходит, и уволок ее с дороги…
Что-то мелькнуло в проеме ворот, мои пальцы уже перекинули предохранитель на очередь, и, все еще полулежа на сиденье, кое-как извернувшись, я всадил туда половину магазина.
Трассеры протягивались к воротам, разбивались красными искрами о чугунное литье, протыкали просветы и неслись дальше, в глубь пансионата, но там уже было пусто.
И я чувствовал, что где-то рядом опять гуляет холодное касание… Рассеянное, не сосредоточенное на мне, но раскинувшееся вокруг, залившее весь мир, – я даже чувствовал страх, гулявший в этом холодном киселе.
Я соскочил с сиденья, пытаясь нащупать ступеньку снаружи, но ноги соскочили с гладкого металла, я сорвался вниз, земля больно ударила в пятки.
Виктор уже бежал к воротам. Я бросился следом.
Перед воротами мне показалось, что я его почти нагнал, но вдруг я разглядел его силуэт уже далеко за воротами, шагах в тридцати.
И все-таки мне казалось, что кто-то совсем рядом со мной…
Я оглянулся, но сзади была дорога, пустой пятачок обрыва. В предрассветном сумраке на дороге угадывались черные пятна тел, но все на земле, все без движения. Никто не поднимался, никто не бежал следом.
Я скользнул за створку ворот, и тут же застучал автомат Виктора. Трассеры протянулись влево, к краю белеющей в темноте стены. Угол ближнего дома. Но Виктор ошибся. Они бежали не за дом. По белеющей стене метнулись две тени – прочь от угла, к крыльцу.
Снова замолотил автомат Виктора. Трассеры накатили следом за тенями. Огненные стежки пробежали по стене, втыкаясь в нее и разбиваясь снопами искр, настигли беглецов – и оборвалось. Автомат замолчал. Кончился магазин.
Они были уже на крыльце, скрипнула дверь…
– Влад! – заорал Виктор.
И тут предчувствие накатило на меня. Жаркое, как уголек посреди ледяного киселя, колышущегося меж моих висков. Посреди обрывков ее паутины – мое, особенное предчувствие. Которому я всегда верил.
– Влад!
Те двое уже вбегали внутрь, но я почти рефлекторно развернулся влево – и вжал крючок. Прямо от бедра, короткой дугой всадил влево остаток магазина.
Дюжина трассеров раскрылась веером, красные пунктирные спицы протянулись далеко в темноту. И посередине этого веера три нити обрубило. Воткнулись во что-то плотное, всего в десяти шагах от меня.
В ответ оттуда грохнул пистолетный выстрел, и еще один, и еще, но вспышки опускались все ниже, и все пули шли мимо.
Еще два выстрела были уже с самой земли, пули ушли в небо. Посланы неверной рукой. Тот, кто там был, уже не жилец. Три пули из козлорогого должны были превратить его грудь в сплошную отбивную.
Хлопнула дверь дома.
Я обернулся туда, но крыльцо было уже пусто. Ушли…
Глухо выругался Виктор. Его силуэт двинулся к дому, звук его шагов в наступившей тишине. Железно клацнуло – меняет магазин?
Я сообразил, что и мне надо поменять.
Нагоняя Виктора, я отстегнул магазин, перевернул другим концом, чтобы воткнуть полный. Но это был не мой знакомый до последней царапинки Курносый, и я никак не попадал вслепую. Я перевернул автомат – и тут холодный кисель меж висков дрогнул, натянулся.
По мне хлестнули ледяные щупальца. Впереди вздрогнул и остановился Виктор.
Отбивать ритм, чтобы смазаться за ним?
Бесполезно. Нас всего двое, и один раз эта сука уже различила нас…
Я сбрасывал ее ледяную хватку, уже понимая, что она не пытается подмять меня целиком, а пытается перехватить контроль над какой-то малой частью. Хочет сделать что-то конкретное. И я знал что.
На миг мне стало смешно, но я тут же задавил эту мысль, спрятал ее подальше от ледяных щупальцев, ползавших по мне, выискивавших, куда и как нажать во мне, чтобы я сделал то, что ей нужно…
Выталкивая ее прочь, не давая подобраться туда, куда она тянулась, – не давая ей этого без боя! заставляя ее сосредоточиться на этом! выгадывая секунды, когда она слишком занята, чтобы думать о чем-то другом, может быть, даже остановилась, и ее слуга замер вместе с ней, и их можно догнать! – я шел к дому. Как в тумане… Пробиваясь через ее ледяные касания. Сбрасывая их снова и снова. Не давая ей ухватиться за меня. И медленно шел вперед как сквозь воду…
 
Виктор шагал чуть впереди и правее. Оглянулся на меня, поймал мой взгляд. Вскинутые брови. Он тоже понял, куда она подбиралась.
Я кивнул.
Так и не перезарядив автоматы, мы продирались к крыльцу.
Ну давай, тварь… Давай! Попробуй заставить нас застрелить друг друга. Попробуй сломать нас обоих сразу, заставь прицелиться друг в друга и одновременно нажать курки… заставляй, старайся – пока мы подбираемся к тебе!
И она пыталась. О, как она пыталась…
Я чувствовал, как она подмяла меня с краешка. Выдавливала оттуда мою волю и чуть-чуть продвинулась, и еще чуть дальше… только не к рукам она двигалась! Не к ощущению крючка под пальцем! Что-то другое ей было нужно!
Я вдруг понял – что, но было уже поздно.
На миг навалилось ощущение, что мои глаза – далекие дырки окон, через которые я выглядываю на мир вокруг, отодвинутый в глубь комнаты… Ловлю взглядом дом, крыльцо, спину Виктора… И вдруг какая-то часть меня попыталась точнее представить, как расположены в пространстве эта дверь, Виктор и я сам…
Холодное касание схлынуло – и одновременно распахнулась дверь.
В сером проеме черный силуэт. Вспышка и грохот оттуда – и удар! От удара в бок меня дернуло в сторону, а вся левая половина онемела.
Ударило в низ живота и пронзило по бедру вниз, и в живот, и по ребрам вверх… В первый миг без боли, только удар и ощущение, что что-то вошло в меня. Вонзилось растопыренной пятерней, легко проткнув меня, как раскаленные щипцы масло.
А на крыльце темный силуэт вывалился из дверей, сгустился у самых перил и снова вспышка и грохот. Виктора толкнуло назад.
Спасительное онемение ушло, бок обожгло болью, но рефлексы оказались сильнее. Мои пальцы уже не сжимали магазин, а рвали из кармана Курносого. Только почему-то не через шерсть перчатки, а металл прижался к моей коже… Под пальцами затанцевали иглы, руку пронзило колючей дрожью, но я уже вскинул револьвер и выстрелил.
Темный силуэт отбросило к стене, а руку пронзило отдачей, как ударом тока, и целый улей загудел в руке, коля, жаля, пронзая, – больнее, чем было в боку!
Но тот, на крыльце, устоял, он поворачивал руку с пистолетом в мою сторону – и я выстрелил еще раз.
Я слышал крик, но кричал я, а не он.
Его голову дернуло назад, приложив затылком о стену, но едва ли он это почувствовал.
Слава богам… Слава богам, что я попал ему в голову… Третий выстрел я бы не выдержал.
Отдача все каталась по руке режущим эхом. Иглы рой за роем рождались под кожей и обрушивались внутрь, кромсая руку до костей, скребя о кости, размалывая их в колючую крошку…
Все-таки я удержал револьвер в руке.
В ушах звенело от выстрелов. Сердце колотилось в груди так, что темнело в глазах. И ужасно болел бок.
Я посмотрел на Виктора. Упав на колено, рукой он отталкивался от земли. Пытался встать. Значит, ранен не смертельно.
Я посмотрел вниз. На свой живот и бедро, которых почти не чувствовал. Боль чувствовал, но она висела сама по себе. А бедро, живот – там все онемело.
Я расхохотался. Это был плохой смех, срывающийся, истеричный, но я ничего не мог с собой поделать.
Пострадал не я. Пристрелили козлорогого. Пуля ударила в стык железа и деревянного приклада и срикошетила внутрь дерева. Приклад разворотило, острые щепки воткнулись мне в бедро. Но зато пуля не дошла до живота. На расщепленном прикладе висела порванная перчатка.
Я стиснул зубы и дернул автомат, вырывая из тела зазубренное дерево. По бедру, по ноге, под штаниной, побежала горячая струйка, но не так уж и больно, если сравнивать с болью в правой руке.