"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Наконец что-то щелкнуло, тренькнули люминесцентные лампы на потолке, стало светло.
На самодельных стеллажах вдоль стен стояли клетки. Крысы…
Все-таки меня вывернуло.
Не помню, как я вылетел из комнаты, как выбрался из коридора.
Захлопнув дверь, я стоял снова в комнате для тренировок, зажимая рукавом плаща нос, и желчь обжигала горло, а перед глазами прыгало, будто я все еще был там, под неживым светом люминесцентных ламп…
Прутья клеток, слишком частые, чтобы крысы могли пролезть, но они все-таки пролезли. Чудовищная сила заставила их протискивать головы сквозь прутья – ломая кости крошечных голов, сдирая шкуру с морд, выдавливая глаза…
Оскаленные, изломанные морды, с которых сорвало шкуру, торчащие сквозь прутья и безвольные тельца по ту сторону клеток…
Сука. Чертова сука. Зачем ты убила этих маленьких тварей – так? Для кого ты это оставила? Для меня?.. Что, так же как заставила их забиваться в прутья решеток, заставишь и меня сунуть ствол в рот и спустить курок? Я тебя достану, дрянь. Достану.
Зажимая рукавом нос, я выпрямился. Обошел стол с другой стороны. К перевернутому креслу Старика.
Один подлокотник оторван. Ось погнута, и оба колеса растопырились будто, перед тем как кресло перевернулось, на него обрушили чудовищный удар… Вся перепачканная в крови. Коричнево-ржавые пятна на ярко-голубой ткани. Господи, сколько же из него крови вытекло…
И с той стороны стола, и здесь…
Или там – это из его девочки? А здесь его самого…
И здесь тоже валялись какие-то прозрачные шланги от капельницы. Только куда короче. Темные внутри от засохшей крови, но не такие черные, как та кровь. Эта, внутри шлангов, словно и без дряни была – обычная засохшая кровь…
Я пошевелил носком ботинка змейки шлангов. На них тоже были насажены иглы, как и на том обрывке от капельницы. Но зачем-то с обоих концов. И где они были в капельнице, эти короткие шланги? Мне казалось, там всего-то один и был – от капельницы к руке, и довольно длинный…
К черту! Какая теперь разница? Какая теперь, к дьяволу, разница?!
Я развернулся и пошел вон.
Рука заболела, едва я выехал из Смоленска.
У ближайшей стоянки остановился, заглянул в забегаловку и купил пару упаковок аспирина. Швырнул в стакан пару таблеток. Кусая от боли губы, едва дождался, пока таблетки растворятся, и залпом выпил…
В машину я залез, но не трогался.
Подействует? Или лучше сразу чего-то посильнее?
Но мне нужна чистая голова. Мне нужна чистая голова, будь оно все проклято. И значит, она должна быть чистой. И если не подействует – что ж, значит, не подействует…
Но что-то менялось. Голова словно раздувалась, а уши заложило ватой. Вот только иглы в руке набирали резвости и азарта, впивались все сильнее…
Нет, это не остановит приступ. Разве что подернуло его тонкой вуалькой, чуть смягчая укусы игл. Будто и в руке такая же вата, как в ушах.
Пластиковый стаканчик и бутылку минералки я прихватил с собой. В машине развел еще две таблетки. Выпил. Подождал.
Танец игл в руке набирал силу, но без привычной злобы. Через вату. Через толстый рукав кожаного плаща. Будто и вовсе не в моей руке. Так, уведомление, что где-то во вселенной есть рука, в которой танцуют иглы…
Хорошо.
Голова, правда, тоже как из ваты, но соображать я еще могу. Желудок…
К черту желудок.
Вот только что делать, если приступ повторится? Если повторится сегодня же? Они же становятся все сильнее и все чаще, будь оно все проклято… Забивать их аспирином? Не получится. Я сдохну от таких лошадиных доз. А если меньше, то буду лезть на стенку от боли…
Но ведь это будет не сразу? Позже…
Где-нибудь вечером? Поздно вечером…
Надеюсь.
Очень надеюсь, что не раньше. Тогда промежутка между приступами хватит на встречу. На осмотр городка и того, что они там нашли. Мне ведь только там нужна чистая голова и внимательные глаза. А потом, ночью… Переживу как-нибудь. Ничего.
Ничего! За три дня не подохну, не успеет меня эта дрянь дожрать. А потом…
Я ощерился. А потом уж что будет. Главное – у меня есть эти три дня. И я успею сделать то главное, что надо сделать.
 
Должен сделать!
А потом…
Это будет потом. Когда уже неважно. Судьба такая, выходит… Поломатая.
Я прождал его до темноты. Недалеко от трассы, где и договаривались.
Виктор, мрачный и молчаливый – единственное, что он сказал за всю дорогу: «Нет! Может, Катька…» – дальше повез меня на своей. «Козленка» заставил бросить, чтобы не светился.
Сам он был на другой машине.
Кабачок тоже был другой. Ближе к Москве. Недалеко от паучьего поселка. Совсем рядом с тем городком, где они искали водопой.
«Золотая рыбка» в огненных сетях. Вход и весь первый этаж от улицы отделяла стена красных светляков – полог из едва различимых в темноте проводков, усеянных светящимися диодами. Да и вообще здесь было светлее. Не самый край города, и прямо напротив входа – яркий уличный фонарь.
Внутри пахло ухой, жареным луком и выпечкой. Боже, как здесь пахло выпечкой!
На блюдах румянились крошечные пирожки четырех разных видов. И с мясом, и с грибами, и морковные, и яблочные. Курился пар над чашками с янтарным, крепким чаем…
Лица Кати и Виктора висели над этим великолепием бледными, траурными блюдцами.
Охотнички…
– Совсем ничего?
Катя покачала головой. Виктор ощерился:
– Ты не понимаешь, Храмовник! Там хрен найдешь…
– Что?
– Да в том-то и дело, что хрен его знает, что искать! – Виктор обеими ладонями ткнул стол в бок, как подрезанный водитель шлепает по рулю. Вздрогнула столешница, заиграл чай, дробя свет в ряби.
– На карте только галочка, – сказала Катя. – Отмечен сам город – и все.
– Город… – процедил Виктор. – Одно название! Ни одного нормального, современного дома нет, чтобы с кучей молодых семей… Все допотопная мелочь какая-то, развалюхи…
Я закрыл глаза. Попытался сосредоточиться, выдавить аспириновую вату из головы.
– Так что же вы искали тогда?
– Что угодно, – пожала плечами Катя. – Что глаз зацепит. Наудачу.
– Эта сучка с претензиями, – сказал Виктор, прищурившись. – Домик в глуши ее не соблазнил, подошел только поселочек нуворишей… Тут должно быть то же. Выцапывать мальчишек по одному из старых развалюх или панельных коробок – это не для нее. Я думал, там должен быть новый микрорайон – где-нибудь на краю городка, с хорошими домами, с соответствующей публикой. Чтобы холеные, откормленные детишки, и по трущобам таскаться не надо. По высшему разряду, короче… Только там даже одного такого дома нет, на весь городишко! – Он снова врезал в ребро столешницы, и на этот раз чай расплескался на блюдца.
– Должно? – вернул я его в колею.
Виктор вновь ощерился:
– Расчет был такой… Только ни хрена! – Он сжал кулаки, с видимым усилием сдержался, чтобы не долбануть стол в третий раз. Схватил пирожок и оторвал его кончик зубами так, будто сворачивал кому-то голову.
Аромат пирожков, только что такой будоражащий, теперь казался мне далеким и пустым. Рука ныла даже сквозь аспириновую ватность. Вот тебе и три дня… Минус один. И один остается. Всего один день.
А потом новолуние и вынужденные четыре недели перерыва. До следующей предноволунной ночи, до следующего шанса. Четыре недели, которые я уже не переживу.
– Вы весь город осмотрели?
– «Город»… – с отвращением процедил Виктор.
– Пополам, – сказала Катя. – Одну половину он, другую я.
– Завтра наоборот, – сказал Виктор. – Она мою, я ее… Вдруг что-то упустили…
– Я поеду с вами.
– Да сиди ты уж! Инвалид… Ногу заращивай! Как-нибудь и без тебя…
– Я. Еду! С вами!
Виктор прищурился:
– Ты куда-то спешить, Крамер? В гости к смерти? И нас с собой приглашаешь?.. Они же тебя видели, дурак! Если мы на них случайно наткнемся, что тогда? Они же тебя узнают! Возьмут и тебя и нас!