"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Иглы танцевали в руке, сбивая с мысли. Я стиснул руку в кулак, закусил палец. До боли, до крови, выбивая постоянной болью – этот сбивающий, раздражающий, непредсказуемый танец игл в руке.
Ночью часть слуг могут уехать с ней, а еще несколько сейчас в Смоленске, ждут меня, на квартирах и в доме Старика… Все равно остается слишком много. Их там десятки, тут Катьке можно верить. В этом она не могла ошибиться. И даже когда часть уедет, их там все равно много. Слишком много. Пробраться туда незаметно невозможно.
Я тряхнул головой.
Невозможно, но все равно! Старика я вытащу. Вытащу! По крайней мере, попытаюсь. Чего мне терять?
Боль в руке разрасталась, удары игл отдавали уже не в кисть, а до самого локтя. А скоро будет еще дальше. И еще дальше, и еще… И все сильнее. И все медленнее и неохотнее будут отступать приступы, если вообще будут отступать… Ведь дело даже не в боли. Если бы это была всего лишь боль…
От этой мысли можно прятаться, но сейчас прятаться не стоит.
Я усмехнулся. Иногда именно такие мысли и помогают. Только такие…
Я снова поднял бинокль, стараясь не обращать внимания на боль. Металлический корпус бинокля будто бил электричеством по кончикам пальцев. Я опустил правую руку, удерживая тяжелый бинокль в левой.
Так изображение дрожало сильнее. Но чего тут рассматривать? Все это я уже видел. Пустые улицы. Тихие дома. Ни одной живой души. Сонное царство.
Сонное царство…
Я опустил бинокль и поморгал, боясь спугнуть мысль.
Сонное царство…
Скорее всего, они даже спят все вместе… вместе с хозяйкой…
Я снова посмотрел на поселок. А почему обязательно – ночью? Ночью ее нет, и слуг меньше, но они не спят. Днем они все там, но…
Стекло проходной, за которым проступает лицо. Удивленный взгляд рыбы, ткнувшейся в стекло аквариума. Сомневающийся, наяву ли то, что там, снаружи, или это все еще сон…
Тогда я решил, что он такой мутный оттого, что им грубо управляли. Потому что это не один из ее пурпурных, не элитный пес, а так, прибившаяся дворняжка. Ее терпят, но никто не станет кормить ее парной вырезкой.
Но что, если дело было в другом? Что, если все как раз наоборот? И даже на дворняжку нашелся кусок мяса?..
Они спят все вместе… с хозяйкой…
Я стоял на крыше еще минут двадцать, боясь шелохнуться, боясь разрушить карточный домик домыслов, боясь спугнуть надежду…
Когда я спустился вниз, я уже знал, что надо делать. И даже видеокамеры на заборе не пугали меня.
По дороге обратно я завернул в Можайск.
Нарезки для Дианы я мог бы найти и в мелких кафешках вдоль трассы, но мне нужны были не только нарезки. Мне нужна была одежда. И на этот раз я точно знал, что мне нужно.
Я провозился два часа. Пришлось обойти все крупные магазины, пока нашел что-то хоть отдаленно похожее на то, что мне было нужно.
Еще через час я сворачивал с шоссе на заброшенную дорогу, ведущую к вымершим деревенькам и старому поместью.
Теперь я точно знал – завтра.
Все решится завтра.
Если те ребята еще в Смоленске… Только бы они были там! Но это от меня не зависит…
А все остальное я сделаю. Все, что от меня зависит.
Если что-то меня и смущало, так это заноза в тренировках с Дианой. Тот финт… То, на чем он основан. Что-то невнятное на самом краю сознания, что не давало мне до конца быть уверенным в своих силах… Будто в стене моей защиты, собранной из тяжелых валунов один картонный. Поддельный. И вылетит от малейшего тычка, открыв брешь. А я не знаю какой…
Я почти подъехал к воротам с фальшивым предупреждением, когда боль в руке, утихшая было, кольнула опять. А через секунду приступ накатил с такой силой, что я чуть не взвыл. Бросил руль, стискивая левой рукой больное место, и только потом затормозил.
Стиснув зубы, я мял пальцами то место, где гнездилась боль, в глубине под перепонкой между большим пальцем и указательным… Только жалящие иглы не спешили пропадать. Колючая боль пульсировала, вонзалась в руку с каждым ударом сердца.
Я перестал массировать руку – так только больнее.
Я до предела задрал реостат обогревателя и положил руку на его дыхальца. Жаркий воздух припекал руку, но зато боль начала отступать. Да, отступала. Но так медленно, господи, так медленно…
Я не сразу понял, что мне не нравится в виде моей руки. Я растопыривал пальцы, чтобы они все прогревались, пропекались жаркими струями, быстрее отгоняя боль… И мне казалось, что я растопыриваю все пальцы. Но глаза говорили другое. Указательный палец скашивался к среднему, упирался в него. И как я ни пытался его отвести, растопырить влево, он упрямо скашивался вправо, лип к среднему. Норовил забиться под него.
И только теперь я почувствовал, сквозь жар на коже и затухающий танец игл внутри, что та странная пустота и слабость, раньше бывшая только за большим пальцем, теперь расширилась.
Мне потребовалось совсем немного, чтобы понять, в чем дело: палец не отводился влево и с трудом поднимался. Не до конца. Вообще едва разгибался.
Боль затихала, но я бы променял ту пустоту, что осталась в руке после приступа на самую жгучую боль.
Жаркий страх окатил меня. Страх и обида.
Нет, только не теперь! Не так быстро! Не теперь, когда я понял, как могу вытащить Старика! Только не теперь!
Мне нужен всего день. Всего один день. Завтра вечером – пусть, но только не сегодня, только не сейчас…
Я прислушивался к тому, что творилось в руке, зная, что у меня не будет завтрашнего дня. Потому что началось. Потому что эта пустота и слабость расползется на средний палец, на безымянный, на мизинец. На запястье, локоть, плечо и грудь. На грудинные мышцы, растягивающие ребра, заставляющие легкие втягивать свежий воздух. На сердце…
Я выключил мотор, чтобы вибрация не мешала.
Я сидел в тишине, боясь почувствовать, как за указательным пальцем слабеют остальные, запястье…
Не знаю, сколько я так сидел. Только вдруг я понял, что все еще жив, сердце все еще билось, грудь исправно качала воздух.
Жив и все еще чувствую тело. И плечо, и локоть, и запястье, и даже пальцы – и мизинец, и безымянный, и средний. Чувствую их так же, как обычно. Жив и могу двигаться, как та черная точка скользит по белесому морю облаков.
Какую-то секунду я думал, что это самолет. Но облака слишком низко, а точка скользила слишком быстро. Гораздо ниже облаков, гораздо, и никакого звука…
Я перестал шевелить пальцами. Я забыл про руку. Я замер, глядя на птицу. Птицу, летевшую на север. Птицу, летевшую именно оттуда, куда я собирался въехать.
А я-то был уверен, что она отвадила отсюда все живое… Был уверен, что здесь на несколько верст ни людей, ни животных, ни птиц. Ничего крупнее сверчков и червяков.
Я распахнул дверцу и выскочил из машины, не отрывая глаз от черной точки. Я уже мог различить черный абрис птицы на фоне белесых облаков. Крупная. И мощные крылья быстро толкали ее вперед.
Она не кружила, не виляла, не присматривалась к тому, что вокруг нее. Неслась по прямой. Вдоль дороги, но не параллельно, забирая чуть к востоку. Уверенно. Целенаправленно.
Прошла надо мной метрах в тридцати, я услышал удары крыльев. Теперь не просто темный абрис на фоне неба, а в самом деле черная. Блестяще-черная как…
А, дьявол!
Я бросился в машину, рванул бардачок и выгреб карты. Нашел ту, на которую ловил Катьку. Карту Гоша, с двумя отметками. Одна на месте больницы и морга – пристройка, которой больше нет. Вторая – гнездо той чертовой жабы, которая достала меня, тварь…
Я уже видел, что получится, но все же нащупал в бардачке маркер. Чтобы уж наверняка.
Сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках.
Другую карту, не разворачивая, как линейку, одним концом сгиба приложил к дому Дианы и повернул так, как летела птица. Повел маркером, оставляя кровавую линию, пока не уперся…
Ну да. Все точно.
Несколько минут я сидел, глядя на карту, но не видя ее. С глаз словно пелена упала. Разрозненные кусочки, которые занозами сидели в голове, раздражая, теперь…