"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Раз в три луны?
– Мой господин жесток…
– Раз в полгода?..
Что-то в лице Дианы изменилось. Ставшее после двух бокалов вина прозрачным для ее настоящих эмоций, оно вдруг опять закрылось. Тут как тут – участие во взоре и кроткая, чуть насмешливая, но по-приятельски улыбка, которым я уже научился не верить. Что-то ее насторожило.
– Мне казалось, мой господин и без меня знает так много… У вас ведь есть книги. И они все еще доступны вам, мой господин, вы даже пообещали мне привезти одну… Может быть, мой господин уже привез ее, да забыл отдать? Для моего господина это такой пустяк, я понимаю, но для меня… Я же не могу поверить, что мой господин пообещал, но не в силах выполнить свое обещание…
Только ее глаза говорили обратное. Она очень надеялась на это. На то, что это должно было значить…
– Книга будет у вас.
– Когда же?
– Завтра, если она так вам нужна.
Мне снова снился ворон. Черная птица хрипло кра-кра-кракала, неутомимо, однообразно, будто пыталась что-то выговорить, и у нее получалось, что-то она выговаривала, все четче и четче…
Я пытался разобрать, что это за слово, и ворон чувствовал, что я хочу это знать. Только почему-то не хотел, чтобы я узнал.
Он и кто-то еще. Чья-то холодная злость на меня за то, что я почти понял это слово… Блестящие бусины глаз зло глядели на меня. Он не хотел, чтобы я понял. Но он должен был это выговорить. Хотя бы раз. И он выкрикивал, все яростнее и все быстрее, все четче и понятнее. И наконец у него получилось, я понял это и в тот же миг понял, зачем он выкрикивал это, но тут огромный клюв ударил мне в руку, вонзился в мякоть между большим пальцем и указательным, плюща, выдирая…
…Я вскочил на кровати.
Рука пульсировала болью, сотни крошечных игл вонзались в глубину ладони, отдавая болью до самого запястья, а в ушах будто звучало еще эхо какого-то звука.
Я кричал во сне? Стараясь не тревожить руку, я тихонько взял ее в левую и стал баюкать, как ребенка, тихонько растирая подушечку большого пальца, снизу и поверх ладони, пытаясь добраться до того места, где рождалась боль, где жалили сотни игл, снова и снова…
И холодно. Чертовски холодно. Когда ложился, я поставил фрамугу в режим проветривания, оставил крошечную щелку, но ночью фрамуга соскользнула с запора и приоткрылась, и холодный воздух лился внутрь. Выморозил комнату. И меня. Я дрожал.
Надо бы закрыть чертову фрамугу. Надо было вообще ее не открывать. Уж лучше призрачный запах духов и платьев Дианы, пропитавший комнату, чем этот холод и эта боль…
Она отступала. Медленно, но отступала. И теперь кроме боли я опять чувствовал странную скованность в основании большого пальца. Особенно если отводить его назад и вверх…
В доме было тихо. Снаружи – тоже совершенно беззвучно. Даже ветер не шуршал в ветвях.
Сон все еще кружился в голове, но быстро истаивал. Я помнил маленькие глазки и клюв, чью-то злобу… Он что-то пытался выговорить – и я помнил, что в итоге он это выговорил. Но вот что именно он выговорил, этого я не мог вспомнить, хоть убей…
И отчего меня так мучают эти вороны? И во снах и наяву… Будто проклятие какое-то. Будто сделал я им что-то когда-то – и весь род их теперь мстит мне… Даже в сны прокрадываются… Что же, мне теперь везде эти проклятые птицы будут мерещиться?
Или это было предзнаменование?
  
Глава 5
 
ВОРОНОВЫ ВЕСТИ
 
– Вот этот дом. – Ногтем мизинца Катя прочертила в бумаге канавку.
Прошлый раз мне показалось, что она духами вообще не пользуется. Но теперь, когда мы сидели внутри моего небольшого «козленка», закрытые от ветра, и воздух был теплый и полный привычных запахов машины, я чувствовал в нем едва заметный чужой привкус. Едва-едва. Такой слабый, что я никак не мог ухватить его и разобрать, и почему-то он казался мне прозрачно-холодноватым, северным. Какая-то ягода?
– Самый большой.
– Хорошо устроилась…
– А чего ей себя ограничивать? Ты же видел, как она отшила ту крашеную курицу. Думаешь, она только ее так?
 
Я вздохнул.
Крашеная курица… Да она со всеми ими как с бройлерными цыплятами. Пока они трудолюбиво по копейке, по рублику сколачивали свои состояния, обирая тех, кто не смог устроиться в жизни так же, как они, и считали себя хозяевами жизни, – она одним махом ощипала все их золотые перышки.
Хотя… Почему – все? Может быть, хозяева домов живут себе спокойненько в других загородных домах? Кому по карману такой домик, по карману и еще парочка таких же. Живут и продолжают считать себя хозяевами жизни. Может быть, даже показывают друзьям фотографии своих загородных замков, хвалятся… И лишь на вопрос: а чего вот в этом, самом лучшем, не живешь? – вдруг окатывает непонятной тревогой… И желание перевести разговор на что-нибудь иное.
– А ее слуги? – спросил я.
– Слуги или те, пурпурные?
– Не играй в слова, – устало попросил я.
С самого утра я был разбитый и не в своей тарелке. Да еще тренировка с Дианой, когда я держал ее удары с расстояния ближе чем обычно. Ближе чем когда-либо, если уж на то пошло. С третьего из пяти стульев. Нас разделяла всего середина стола. Тяжело. Очень тяжело. Но у меня не так много времени осталось…
– Я не играю в слова! Просто ты в самом деле не понимаешь, куда суешься! Там, помимо пурпурных и тех двух беленьких девок, ты их видел у морга, еще человек двадцать самых разных людей! Двадцать – прислуги! Готовят, убирают, стригут газоны и следят за насосами, бойлерами и проводкой…
– Двадцать?
Я вздохнул. Хороший ты человек, Катька. А все же у страха глаза велики.
– Не веришь… – Катя сжала губы.
– А где живут пурпурные?
– Думаешь, она держит их в одном месте, как скот? Вроде казармы? – Она помотала головой. – Если бы… Нет, они живут каждый в отдельном доме.
– Какие? – Я постучал пальцем по плану поселка.
– Слушай, Крамер… Ты издеваешься, да?
Я молчал и терпеливо ждал. Пусть выговорится. Выговорится – и спокойно продолжит. По делу.
– Она их разбросала по всему поселку. Вокруг себя. Как охранные сигнализации. Если увидишь в доме окно с открытой фрамугой, имей в виду.
– В смысле?
– Слушают в смысле! Не проветривают же они так комнаты, если там на каждом доме штук по двадцать кондиционеров!
– Понял, понял… Не буянь.
Она невесело рассмеялась:
– Ох, Крамер… У меня такое ощущение, будто я объясняю, как лучше намыливать веревку…
Да, с фрамугами я в самом деле сглупил. Мог бы и догадаться.
Катя грустно глядела на меня. И теперь я уже не сомневался. Карта, конечно, хорошо, но так просто ты от меня не отделаешься. По глазам вижу. Потому что иначе буду тебе в снах являться и корить телячьим взглядом…
– Здравствуй, мыло душистое, здравствуй, веревка пушистая… – пробормотал я.
Катя вдруг прищурилась, зло усмехнулась:
– Зря стараешься. Ты, конечно, можешь заставить меня заплакать… Чего смотришь? Думаешь, такие, как я, не умеют плакать? Умеют. И я могу расплакаться. Но помогать тебе не стану. Не надейся.
Я бросил на нее быстрый взгляд – да неужели? – и снова сосредоточился на карте. Дом, который паучиха выбрала для себя, в самом центре поселка, впритык к…
– Это что? Пруд? – спросил я.
– Маленькое озерцо.
– А это? – ткнул я в центр.
– Игрушечный островок. Насыпной. Из розового песка.
– Розовый?..
– Розовый! Как на Крите! Что, ни разу не видел? – В Катькином голосе снова прорезалась злость.
Я вскинул ладони:
– Не знаю, куда лезу. Понял, понял…
Как на Крите… Интересно, чьи же там дома – были чьи, если дошло до островка из розового песка?
– Ее слуги… прислуга, – уточнила Катя, – живут вот тут. – Она ткнула в дом на дальнем крае поселка. – Вот они-то как раз живут вместе.
Ага. Все же все вместе и на краю… Все же не всесильная. Все же двадцать душ ее раздражают. Выкинула их на самый край, подальше от себя. Чтобы почти не замечать того, что творится в их головах…