"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Наверху кто-то стонал, и еще какой-то звук. Шумное дыхание, возня… Прямо за изгибом лестницы. У самого ее начала.
Я тихонько взвел курок и двинулся вверх, стараясь не шлепать по каменным ступеням.
Засопело громче, натужнее, перешло в рычание и вдруг оборвалось с хрустом. Я сморщился. Ненавижу этот звук.
Но внутри отпустило. Хоть и ненавижу, но знаю, что это такое. Я опустил пистолет и стал подниматься, уже не боясь неловкого звука. Темнота распадалась на куски. Вот светлее, конец лестницы.
В холле по-прежнему не горел свет, но в окна падали золотистые отсветы фонаря. На полу, прямо у лестницы, растянулось тело кавказца. Щека уперлась в паркет, шея вывернута под невозможным углом, но ему уже все равно.
Гош стоял над ним на четвереньках, тяжело отдуваясь. Поднял голову, мутно глянул на меня, развернулся и также на четвереньках, едва переставляя руки и ноги, двинулся назад.
Виктор лежал тут же, навалившись на ноги кавказца. Гош перевернул его на спину, и Виктор зашипел сквозь зубы.
– Извини, – пробормотал Гош, взял его за воротник и потащил к стене.
Я прошел к дверям, нащупал выключатель. Вспыхнул свет.
Гош привалил Виктора спиной к стене и стал расстегивать жилет и рубашку. Виктор взвыл сквозь зубы. И было отчего. У кавказца-то патроны были не холостые. Слава богам, что заряд только задел нашего пижона, кажется. Живот, по крайней мере, цел. Правда, весь правый бок и рука…
Виктор завыл, когда Гош стал сдирать рукав, отдирать рубашку от бока. Стараясь не глядеть туда, я достал фляжку с коньяком, открыл и приложил к губам Виктора. Он вцепился в нее целой рукой, опрокинул, и его кадык жадно запрыгал.
– Не все, – сказал Гош и отобрал фляжку. Нюхнул из горлышка и, кажется, остался доволен. Кивнул сам себе и щедро плеснул остатками на оголенный бок.
Виктор взвыл в полный голос, врезал по фляжке, та с жестяным грохотом покатилась по паркету, – да только она и так уже была пуста.
– Тихо, тихо… – бормотал Гош.
На меня вдруг навалилось отупение.
Не знаю, сколько это все длилось – с того момента, как мы почувствовали ее первое касание, и до тех пор, как хрустнули позвонки кавказца. Разум говорил, что пара минут. Ну, три. Пять от силы.
Только тело было тяжелое-тяжелое, а в голове было ватно, мутно. Едва волоча ноги, я добрался до фляжки, поднял ее, не очень-то понимая, зачем это делаю – неужели нет дел поважнее? Надо чем-то помочь Гошу, принести ему что-то, наверно, чтобы Виктора… Но мысли путались. Глаз зацепился за фляжку, и я подобрал ее. Мое. Надо подобрать.
Повертел ее в руках, с трудом соображая, что с ней надо делать теперь – надо сунуть в карман, вот что. Но что-то с фляжкой было не так.
Наверно, с минуту я вертел ее в руках, прежде чем понял, что надо закрыть крышку. Вот так, да. Теперь с фляжкой все в порядке, и она удобно войдет в карман…
Я шагнул к стене, привалился спиной и сполз на пол Совершенно без сил.
Господи, как же эта сука измотала-то меня, оказывается. Сломать не сломала, но пока ломала мою защиту много чего покорежила, похоже. До гипоталамуса добралась или еще глубже что-то задела. Не знаю, где именно, но сбила она все настройки моего организма. Тело было неподъемное и чужое…
Зато впервые за последние дни я чувствовал легкость на душе. Полную. Совершенную. Абсолютную!
Где-то на донышке все еще гуляло предостережение: это плохое место, очень плохое. Эхо самого первого удара чертовой суки…
Но сама сука уже никогда и никому не сделает ничего плохого. Мне в том числе. И если раньше я уговаривал себя в этом, мог лишь хотеть этого, то теперь я это знаю, абсолютно точно. И где-то в подсознании, где раньше гуляло это предательское эхо, подтачивая меня изнутри, теперь дул ровный теплый ветер, выдувая из меня чувство страха. Лодочка пережила шторм, расправила паруса и набирает ход на ровном попутном ветре. Потрепало здорово, но худшее уже позади, и трудяга-подсознание уже правит снасти и наводит порядок в трюме. Что нас не убивает, делает нас сильнее.
 
Я оказался сильнее ее. И, надеюсь, не только ее… Уверен в этом!
Я заметил, что Гош озабоченно покосился на меня. С трудом заставил себя мотнуть головой – не бери в голову, все в порядке. Паучиха не жаба. Пусть не сразу, но нервы успокоятся и тело придет в норму. Должно.
– Крамер…
Я повернул голову. Виктор подмигнул мне.
– Здорово ты ее, Храмовник, – хмыкнул он и тут же сморщился от боли. – А ты, оказывается, не такой уж щенок, Крамер.
Я удивленно глядел на него.
– Девушка в самом деле ничего себе попалась, – говорил Виктор. – До сих пор не верится, как ты ее там, внизу, в упор смог удержать. Она меня тут-то чуть по стенке не размазала, до сих пор все в голове плывет…
– Больше в городе сиди.
Виктор вздохнул. Печально покивал:
– Ага… Клыки отросли, а лапы-то еще косолапят… Если ты не понял, Храмовник, мы сейчас прошли по самому краешку. По самому-самому. В следующий раз все может быть совсем иначе.
Я дернул плечом. Слышал уже это все, и не один раз. Надоели эти трусливые отговорки…
Виктор разочарованно покачал головой. Поглядел в сторону.
Я тоже. С лестницы послышались шаги – тяжелые. Не усталые, не грузные, а именно тяжелые, далекий грохот подступающей грозы… Шатун шел ощерившись, на скулах пятна румянца. Выставив руку. На длинной ладони с жилистыми пальцами – та «снежинка» с тремя гильзами и двумя патронами.
Он остановился, переводя глаза с нас на холостые патроны и снова на нас. На меня.
– Это же…
– Спокойно, мишуля! – рявкнул Виктор, в его голос вернулись стальные нотки. – Не клюй Храмовника, он сегодня больше любого из нас сделал!
– Это же холостые! – взревел Шатун.
– Конечно, холостые, – сказал Виктор. – А ты думал?
– Я… – Шатун замолчал, стиснув челюсти, лишь желваки гуляли под кожей.
– Ты, ты… – невозмутимо говорил Виктор, спокойно, размеренно. – Вот и она тоже думала, что ты. А теперь подумай, что было бы, если бы она на тебя с револьвером не переключилась? Она меня по стенке чуть не размазала, и это еще здесь, на подходах… – Виктор поглядел на меня.
– Холостые… – сквозь зубы шипел Шатун.
– Холостые, холостые… – пробормотал Виктор. Прищурился, вглядываясь в меня. – Храм Храмыч, У тебя щека обожжена, что ли? – Виктор снова поглядел на Шатуна. – Значит, в упор стрелял… Учти, холостые патроны еще никого не убивали. А вот если бы ты знал, что они холостые… И она знала бы, что это холостые… Если бы она заставила тебя не стрелять, а кулаком Храмовника? В затылок? А?
Я поежился. Шатун и так-то меня выше, и в кости шире, и тяжелее килограммов на сорок. А эта сука заставила бы все его мышцы напрячься так, как он сам никогда не смог бы их напрячь, даже если бы очень захотел. И звезданул бы он мне своим кулачищем в затылок…
– А еще лучше рукоятью, чтобы с гарантией, – заметил Виктор.
– Но вы же меня вслепую! Использовали!.. Будто я не с вами шел, а…
– Не ори, Шатун. Да, использовали. Надо было, и использовали! И вслепую, да! Потому что мы здесь не в бирюльки играем. А на войне как на войне. Тут все средства хороши… Какой бы толк был от твоего пистолета, если бы ты знал, что патроны холостые? Да она бы поняла это в первую же секунду, как взяла тебя под контроль!
– Нет! Я бы…
– Ой, не надо! – поморщился Виктор. – Ты… Ничего бы ты не смог. И я бы не смог. И он! – Он ткнул в Гоша. – И он! – В меня. – Не думать о белой обезьяне не так-то просто, когда на нее все ставки, а на кону твоя жизнь…
Шатун раздраженно выдохнул, но Виктор невозмутимо продолжал:
– А заодно запомнишь, что значит идти с оружием против них.
– Старик и так мне все объяснил!
– Объяснил-то объяснил… Только наверняка ты думал, что это не про тебя. Что это для прочих, для слабаков. А вот ты-то, если б уж крайний случай, ты бы смог противостоять ее воле. Пошел бы с оружием и хлопнул бы ее раньше, чем она тебя заставит сунуть ствол себе в рот и на курок нажать. Скажешь нет? Не было у тебя такой мыслишки?