"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Угадал, — брякнул я, не подумав. — Тоже княгиня и повелительница…
— Что?! — нахмурил пышные брови Вольдемир. — Сроду того не бывало, чтобы жена над мужем власть имела!
— Это он, князь, иносказательно, — поспешил на помощь Бон, окрыленный производством в княжичи. — Говорят у нас так про супружниц: «Повелительница моего сердца».
— Красно говорят! — одобрил тот. — Не забыть бы, Фросю порадую. Ну а карла? Тоже княжич али сразу анператор?
Богатыри и бояре захохотали.
— Это мой шут, — спокойно ответила Элейн. Да вот беда, нашего гнома, и без того донельзя самолюбивого, она о его новой должности предупредить как-то забыла.
— КТО?! — аж подскочил от возмущения тот. — Да я! да мне! да меня!..
— Цыц, дурень! — Бон, решив подыграть магессе, сдвинул колпак гнома ему на глаза.
— Совсем обнаглел?! — Ослепленный Римбольд сделал шаг назад, и тут же раздался ужасающий визг. Борзой кобелек, привлеченный укатившейся под ноги гнома колбаской, как раз пытался незаметно ее стянуть, и остроносый башмак Римбольда опустился ему на лапу. Собака метнулась в одну сторону, донельзя перепуганный Римбольд — в другую. А в этой другой стороне какой-то слуга как раз тащил кучу столовой утвари. Грохот, звон — и вот уже гном с нахлобученным до самого подбородка горшком (пустым, к счастью) бестолково мечется по залу, налетая на всех и вся и отчаянно ругаясь.
Смеялись абсолютно все, а князь хохотал так, что даже оперся рукой о стену. Немного успокоившись и вытерев слезы, он самолично стащил с головы наконец-то упавшего Римбольда горшок, хлопнул гнома по плечу, пожаловал за великое мастерство перстнем с собственного пальца, местом за своим столом и долго уговаривал Элейн уступить ему «затейника». Та ответила туманным «дальше видно будет», — а там и новый стол приготовили.
Место мне досталось рядом все с тем же боярином Нудилой. Почтенный старец, видимо истосковавшись по внимательному слушателю, тут же закатил пространную лекцию на тему: «Все-то у нас в Переделе не ладно, все-то не хорошо. Только две отрады и есть: люди умные да дороги хорошие». Похоже, ни опровержения, ни подтверждения этой теории с моей стороны не предусматривалось, да и, вообще, все мое участие в «беседе» ограничилось кивками невпопад, что бесконечно устраивало обе стороны.
Отменно отобедав, я стал искать глазами друзей. На первый взгляд все устроились с относительным комфортом. Элейн, судя по всему, с первых же минут завладела вниманием Вольдемира и больше уже не отпускала его до самого вечера. Зная магессу, можно было смело утверждать, что в самом скором времени правитель руссианцев будет есть у нее из рук и преданно смотреть в рот. Бон, как это у него водится, тоже быстро освоился в богатырской среде и вовсю сыпал шутками и анекдотами, то и дело вызывая громовой хохот и одобрительные возгласы. Римбольд, несмотря на княжескую ласку, все еще дующийся на нас за «шута», молча предавался обжорству. Сидевшие рядом с ним руссианцы делали квадратные глаза и спорили, сколько еще снеди влезет в «карлу» до того, как он лопнет. Эх, сразу видно, что не знают они наших гномов! А вот Ки Дотт был мрачнее тучи. То ли из-за того, что любезная его сердцу княжна на пиру отсутствовала, то ли из-за соседей.
Соседи бедняге достались и впрямь знатные во всех смыслах, нам с боярином Нудилой было впору позавидовать. Номером первым шел совершенно квадратный вислоусый дядя с лошадиной физиономией, шлем с золочеными рогами на голове которого недвусмысленно намекал на скандинское происхождение. Вторым был невысокий, но из-за этого даже более квадратный кочевник, весь в кожах, мехах и амулетах и, несмотря на молодость, густо покрытый шрамами. И завершал троицу горбоносый и чернявый ромеянин, разодетый райской птичкой и с трудом держащий кубок из-за обилия драгоценных перстней на пальцах. Он был не только не квадратным, а даже не прямоугольным, но из всех троих показался мне самым опасным. Как бы там ни было, троица косилась на Ки Дотта и друг на друга весьма недобро. Эге, да это конкуренты нашего «Илюши»!
Обратившись с вопросом к Нудиле, я узнал, что попал в точку. Скандии был братом конунга Занудссена, ярлом Харяльдом Гейзером («и полугода не прошло, как овдовел. С тех пор только сечей и живет, а в мирной жизни — что рыба-сом: усами горазд, да ленив. Молва идет, будто боли не чует, ран не замечает, а коли проголодается в походе — щит свой погрызет, тем и сыт»); кочевник — сыном хана Помоева, темником Жбаном («жесток степняк, ох, жесток. С врагов кожу на сапоги сдирает, из черепов такие башни ладит, что за версту видать. Был сыном младшим, стал сыном единственным — перессорил с отцом всех братьев, а кто с ханом в ссоре, тот живет недолго»); чернявый — племянником автократора Мелиоратия, Фокой Прохиндеисом («снаружи — пава, внутри — аспид. У дяди советник ближайший. Однако ж не только языком трудиться горазд: десятью ножами влет десять мух сбивает, в зельях толк знает, может, и колдун в придачу»). Закончив представлять высоких гостей, старый боярин испытующее посмотрел на меня. «В общем, даже если забыть об их происхождении, все трое — те еще типы, — говорил его взгляд. — Искренне не советую связываться, юноша, — дольше проживете…»
— Сэд!
Элейн смотрела на меня крайне сердито. Оказывается, она уже пятый раз пыталась до меня докричаться. Я виновато развел руками и, повинуясь ее взгляду, поднялся из-за стола.
— Куда бежишь, княгиня? — Ну вот, что я говорил! Не успела магесса встать, а Вольдемир уже схватил ее за руку. И глядит на мою «супружницу» глазами страдающего с похмелья бедолаги, у которого отбирают вожделенную бутылку.
— Не сердись, Дема, — очаровательно улыбнулась та, мягко высвобождая пальцы из великокняжеской клешни. — Душно тут очень. Прогуляться хочу.
Ого! Уже Дема?! Как все-таки хорошо, что это не настоящая Глори! Трудновато было бы уломать княжну, если перед этим друг жениха его будущему тестю «фонарь» подвесит…
— Неужто меня тут одного покинешь? — пригорюнился тот. — Неужто с собой не позовешь?
— Пока нам с мужем вдвоем пошептаться нужно, — Элейн заговорщицки подмигнула. — По семейным делам. Так что прикажи проводить нас куда-нибудь, где никто мешать не будет, да и сам потом туда приходи.
Вольдемир покосился на меня, как ни в чем не бывало стоящего рядом, и на его круглом лице отразились глубокие сомнения. В ответ я лишь пожал плечами, говоря этим: «Она знает, что делает, так что я буду лезть?» Странно, но после этого князь совсем растерялся. Переведя пару раз взгляд с Элейн на меня и обратно, он хлопнул в ладоши и что-то прошептал на ухо подбежавшему слуге. Тот низко поклонился — сперва Вольдемиру, потом нам — и приглашающе махнул рукой в сторону двери.
— Вот, значит, как у них тут трактуется «пошептаться»! — подавилась смехом Элейн и упала на роскошное ложе, занимавшее две трети комнаты, в которую нас привел слуга. — Не забыть бы на будущее, а то может конфуз случиться! А вот стульев не наблюдается, так что присоединяйся, муженек, места хватит. Даже для тебя.
— Так вот почему князь так удивился! — осенило меня. — Сначала ты… то есть вы…
— Слушай, давно собиралась сказать, кончай «выкать», — фыркнула магесса. — Брал бы с жены пример.
— Неудобно как-то… — замялся я.
— Неудобно тем, о чем Дема подумал, на потолке заниматься! — отрезала Элейн. — Одеяло падает… Так о чем ты начал говорить?
— О том, что он явно посчитал нас извращенцами, — вздохнул я. — Точнее, меня. А ва… тебя… как бы это помягче…
— Да говори уж прямо, — сладко потянулась магесса, — шлюхой. Слушай, а оно тебя что, так волнует? Лишь бы Глори не узнала, что я тут вытворяю в ее облике. Хотя будет забавно, если князь заявится неглиже…
Лично я в подобном развитии событий ничего забавного не видел, о чем честно сообшил.
— Ладно, расслабься! — махнула рукой магесса. — Как говаривал один известный герой на родине моей кузины Фины, «проблемы будем обрубать по мере их отрастания». Расскажи лучше, что ты успел выяснить за время пира?