"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— То есть…
— То есть Лесничий Спящих Дубрав, ни разу не видевший монарха Гройдейла, просто так не стал бы протягивать ему руку помощи, или как там говорится в подобных случаях? Ну так вот. Моя нежно любимая бабушка Василиса — кое-кто из вас уже о ней слышал — давным-давно подарила мне на день рождения такой миленький комплект неумехи-предсказателя: блюдечко…
— С голубой каемочкой? — ухмыльнулся Бон.
— А ты как думал! Между прочем, именно от него эта поговорка и пошла… Блюдечко это, кстати, бабуля выменяла у одной простушки за сущую безделицу: аленький цветочек. Наплела, понимаете ли, что его с помощью из любого чудища лесного мигом можно состряпать добра молодца изрядных статей, а у той как раз проблемы были на личном фронте: две сестрицы. Причем обе старшие — раз, и страшные как смертный грех — два. Понятное дело, пока отец их с шеи не спихнул, о замужестве для младшенькой он и думать не хотел. Вот деваха и решилась. Приметила она хримтурса поздоровее, зажала в угол и давай его цветочком по морде охаживать, а сама приговаривает: «Обращайся, мол, милый друг, да поживее, поскольку невтерпеж, и все такое». Смеху-то было!..
Так вот, а к блюдечку тому прилагалось золотое яблочко. Тоже не простое — его бабушке отдала ее кузина Фина, от греха подальше. В ее стране этот фрукт, который один глупый пастух не той красавице подарил, такого понаделал, что потом тридцать лет расхлебать не могли: половину мужского населения под корень извели, городов порушили, деревянных лошадей понастроили — ужас, одним словом.
— И как этот комплект действовал? — поинтересовался я.
— Да проще простого. Берешь яблочко и раскручиваешь на блюдечке волчком. Оно покрутится, покрутится, и покажет тебе того, кто тебе судьбой предназначен. Жутко удобно, вот только работает всего один раз. Так что — никакого альтруизма. Я, можно сказать, боролась за свое счастье.
Магесса нежно поцеловала Лесничего и закончила:
— И я его получила!..
Мы еще немного поболтали о разных пустяках, а потом Глори промокнула губы и решительно бросила салфетку на стол:
— Итак, папа, когда мы отправляемся домой?
Лесничий потупил глаза и тихо-тихо поправил:
— Вы отправляетесь.
— И когда же мы… Погоди, что значит «вы»?
— Дочка…
— Ну нет! Я бросаю дом, еду на край света в самой подозрительной компании, какую только можно представить, закладываю фамильные драгоценности, рискую жизнью, а он… Да знаешь, кто ты после этого?!
Первым из-за стола как всегда улизнул Сударь. Спустя несколько секунд тихонько встала Элейн и поманила меня, Бона и Римбольда за собой. Когда мы закрывали дверь, в столовой послышался звон разбиваемой посуды и голоса:
— Да как ты можешь?!
— Девочка моя…
Трах! Ба-бах!
— Глори, я…
Бум! Дзинь!
Бон кивнул на дверь и философски пояснил:
— Именно из-за этого я никогда не заведу семью…
Буря в столовой бушевала где-то минут с десять, потом наступила тишина. Подождав ради приличия еще пару минут, мы осторожно приоткрыли дверь. Несмотря на полнейший разгром, в комнате царила атмосфера любви и взаимопонимания. На ковре, усеянном осколками, совсем недавно бывшими роскошным фарфоровым сервизом, у перевернутого кресла, обнявшись, сидели король Гройдейла Лейпольдт XIV и наследная принцесса Глорианна Теодора Нахаль-Церберская.
Минуту мы любовались картиной семейной идиллии, а потом Римбольд неожиданно чихнул. Картина в тяжелой дубовой раме с грохотом сорвалась с крюка в стене, а Глорианна повернулась к нам.
— А, вот и вы. Знаете, папа с нами не едет…
Вечером был назначен прощальный ужин. Непонятно откуда (мы, посовещавшись, решили, что прямо из стен) лилась красивая тихая музыка; чета Лесничих скоро оставила приборы и закружилась в танце. Я решил попытать счастья в последний раз и подошел к Глори. Девушка, однако же, разгадала мои намерения и сама пригласила Бона. Парень немного помялся, но все-таки согласился. Хватило его, правда, всего на один танец — то ли мой взгляд был чересчур красноречив, то ли он и вправду подвернул ногу, как заверял девушку. Глори с надеждой посмотрела на Сударя, но тот, не преставая о чем-то болтать с Римбольдом, отрицательно покачал головой. Итак, осталась лишь одна приемлемая кандидатура.
Первый танец мы оба страшно трусили. Кисть девушки, лежащая на моем плече, была практически невесомой, да и я обнимал ее за талию столь осторожно, будто боялся обжечься. Мы провальсировали в абсолютном молчании. Но когда мелодия на несколько мгновений прервалась, чтобы смениться другой, какой-то особенно проникновенной и щемящей, Глори, против моего ожидания, не ушла. Наоборот, она решительно стиснула мою ладонь, посмотрев мне в глаза. А-а, гори оно все синем пламенем! Пусть хотя бы сегодня все будет хорошо! Этот танец будет наш и только наш! И мы закружились, словно выпав из времени и пространства. Не было ничего — ни зала, ни наших друзей, ни прошлого, ни будущего. Были лишь мы вдвоем, лишь волшебная музыка и наш прощальный танец.
— …Где ты научился так танцевать?
— Да так, был на службе у одного Сиятельного Лорда. Телохранителем.
— А чего же ушел?
— Надоело. Неблагодарная, скажу тебе, работа.
— А-а…
— А тебя можно поздравить?
— Это с чем же?
— Ну, ты же у нас теперь правительница целого государства. Вот заведу когда-нибудь семью, дети пойдут, потом — внуки, буду им рассказывать, что некоторое время общался с живой королевой.
— Да ну, ерунда!
— Как знать…
— А ты куда после этого?
— Не знаю. Может быть, в исследователи неизвестных земель…
— У тебя получится.
— Спасибо.
— Не за что. Удачи тебе…
— И тебе…
Там-трам-тарарам-пам-пам-пам…
Мы засиделись далеко за полночь.
— Ну вот, вроде бы все решено, — провозгласил Френгис, нежно обнимая одной рукой Элейн, а другой — дочь. — Я наконец решил, что сделаю с гномом.
Все посмотрели на Римбольда. Тот затравленно огляделся по сторонам… и грохнулся в обморок.
Каюсь, вместо того, чтобы помочь моему бородатому товарищу, я, как и все остальные, расхохотался. Наш смех, как ни странно, сработал не хуже нашатыря. Римбольд на миг приоткрыл глаза и тут же снова зажмурился. На всякий случай.
Френгис довольно разгладил усы.
— Эй, гном, как там тебя?
— Не… виноват, — как заведенный, пробормотал тот, не открывая глаз. — Не был. Не видел. Не делал. Не…
— Римбольд! — вновь позвал Лесничий, уже совсем добродушно.
Гном разлепил веки, зачем-то ощупал себя и, убедившись, что все части тела на месте, скороговоркой выпалил:
— Да, сэр, слушаю вас, сэр!
— Ну вот, так гораздо лучше. Я решил простить тебя, маленький воришка, но при одном условии. Глори рассказала мне, что ты изгнанник. И прощение можешь заслужить, только разведав эйлоновую копь. Это так?
Гном тяжко вздохнул. В мыслях он, должно быть, навсегда попрощался с родиной. Я, разумеется, сочувствовал своему товарищу, но и Лесничего не мог не понять. Если Римбольд, вернувшись, расскажет все как есть, то Френгису, да и всем прочим обитателям Дубрав, о спокойной жизни можно забыть. Ладно, в конце концов на Княжестве свет клином не сошелся. Живет же хотя бы Фил Красный Нос в Хойре…
— Вот эту штуку, — Лесничий протянул гному махонькую деревянную коробочку, — ты передашь лично в руки князю Друллу.
— Что это?
— Это? — экс-король ухмыльнулся, — такая полезная штуковина. Мигом прочищает мозги и помогает избавиться от ненужных и небезопасных мыслей.
— Я не стану этого делать!
— Что?
Римбольд поднялся, расправил плечи и воинственно вскинул подбородок:
— Может, меня и изгнали, но по моей вине. Друлл по-прежнему мой князь, а гномы — мой народ. И я не сделаю ничего, что могло бы нанести им вред! Можете резать меня на ку…
— Браво, браво, браво! — зааплодировала Элейн. — Эх, жалко, что я не художник! Какой сюжет для героической картины пропадает! Вы только взгляните на этого бородатого мученика.