Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

– Снова воображаешь. Обычный наемник серкетов, желающий отомстить за убитого бога, – как-то слишком небрежно отмахнулся Керк. – Мы просто не успели. Прости. Но я знал, что етобар справится и не даст тебя убить. Учитель бы расстроился, я его знаю. 
– Хамна моя халруджи, – Регарди решил, что тему нужно срочно переводить. – Ее нельзя отдавать етобарам. Она принесла клятву.
– Значит, перережет себе глотку, как любой халруджи, предавший господина, – хмыкнул Керк. – Неужели ты думаешь, что мне есть до нее дело? Учитель велел отдать ее етобарам, я всего лишь исполняю его волю.
– Хороший песик, – выдавил из себя Арлинг, к которому в голову настойчиво лез Индиговый бог. Кажется, он хотел что-то сказать. 
На секунду ему показалось, что Керк его все-таки ударит, но вассхан сдержался. Наверняка это было нетрудно. Перед ним валялся не ровня – всего лишь калека. 
– Если хочешь что-то передать учителю, самое время, – сухо произнес Керк, направляясь к выходу. – Пятеро оболтусов останутся с тобой до моего возвращения. У тебя две недели, чтобы сделать правильный выбор. Знаешь, как я бы поступил на твоем месте? Ты слепой, но, говорят, читаешь жесты, как видишь. 
Керк поднял палец к горлу и провел им от уха до уха. Арлинг оценил его юмор. 
Было время, когда он хотел столько всего сказать иману. Печально, что в горах Гургарана эти желания потерялись.
С трудом развязав мешочек, он обмакнул палец в порошок, а потом тщательно его облизал. Никакого вкуса. Если бы Арлинг не ощущал мельчайшие частички трав на своей коже, то решил бы, что трава с пальца осыпалась. Все в мире имело вкус, цвет и запах. Все, кроме лекарства имана. 
– Молодец, драган, правильный выбор, – похвалил его Керк. – Делай, как велено, и проживешь еще лет пять. А может, и десять. Иман сказал, что больше ты не протянешь. Но это будут прекрасные годы наедине с любимой женщиной. Кажется, ты всегда этого хотел?
И он ушел в дождь, оставив Регарди наедине с его мыслями. И с Индиговым богом, голос которого звучал в голове бывшего вассхана все громче. 
  
Глава 3. Темный солукрай
 
Как кишка горного ахара, тянулась для Арлинга та ночь. Он лежал и слушал темноту, пытаясь не думать о словах вассхана Керка и песнях Нехебкая, которые тот затянул в его голове с уходом кучеяра. Дождь закончился, но рассвет все не занимался. У Регарди разыгралось воображение. Ему казалось, что по небу разлетелись рваные клочья уже опустошенных туч, а горизонт налился кровью, предвещая недобрый восход извечного палача – солнца. «Кто не дышал воздухом гор, не познал вкуса жизни», говорил учитель. Арлинг готов был с ним не согласиться. Сейчас он не чувствовал ничего. 
Из чего бы ни было изготовлено снадобье, которое должно было волшебным образом исцелить его и Магду, эффект пока был только один: Регарди все слабее чувствовал окружающий мир, заменяя образы реальности воображаемым миром. Даже голос Нехебкая, к которому он почти привык, ощущался слабее. Лишь собственное дыхание Арлинга нарушало спокойствие, в которое, как кокон, заворачивал его чудесный порошок. 
Он не сразу услышал возвращение учеников, которые, галдя, ворвались в пещеру, стряхивая с мокрой одежды брызги. Грохот падающих на каменный пол веток извещал об одном – Керк ушел, а молодые кучеяры замерзли и хотели согреться. В пещерах всегда холодно. Регарди привык, у них же зуб на зуб не попадал. Думать о том, откуда они взяли столько древесины, и кого именно боялся Керк, запрещавший разводить костер, не хотелось. Казалось, все силы уходили на то, чтобы вдохнуть, а потом выдохнуть. Что-то не то творилось с его телом, но иман всегда знал, что делал. Разве мог Арлинг сомневаться в нем после того, как учитель ему помог.
«А ты уверен, что он делал это для тебя?», – пробился сквозь пелену морока голос Нехебкая. 
На ум пришел сто и один ответ, но тут кто-то из учеников приблизился и слегка пнул по искореженной ноге Регарди. Боль не появилась, но захотелось смеяться, и Арлинг задумался, не спрятан ли за безвкусием лекарства журавис? Со знаменитым дурманом Сикелии у него были напряженные отношения. 
 
– Жив, драган? Прости, не могу вспомнить твое имя. Только не помогай мне в этом. 
– Не лезь к нему, Блай, – окликнул подошедшего другой ученик, явно оставшийся за старшего. – Лучше воды принеси. Керк сказал, что его надо мыть почаще. Бадья у входа уже полная. 
– Тратить на драгана воду преступление, – процедил Блай. – Пусть она и льется с небес вторые сутки. Расслабься, Каюм, и не командуй. Эта драганская собака жива уже третий месяц. Перед приходом Керка и помоем. 
– Дождь в Карах-Антаре – это пайрикова вода, – вмешался в разговор третий. – Нельзя к ней прикасаться. Мы все ею испачканы, надо молиться. 
– Кому? Нехебкаю? – снова фыркнул Блай. – Да он мертв. 
– Или ты несешь воду, или отправляешься наружу под пайрикову воду! – не выдержал и повысил голос Каюм. 
– Да, а еще к пумам!
Все вздрогнули, потому что последнюю фразу произнес женский голос. 
Арлинг, который равнодушно слушал препирательства учеников, тоже очнулся, мгновенно забыв советы Нехебкая, подстрекавшего ответить молодым кучеярам делом, а не словом.
Видящая тем временем поднялась и, подойдя к выходу, села на камень под удивленными взглядами учеников. Ни на кого не обращая внимания, она принялась насвистывать, наблюдая за краснеющей полоской на горизонте. Злой южный ветер подпевал ей, словно усмиренный зверь, на миг забывший свою чудовищную сущность. 
Религия имана наделила Фадуну чертами легендарной Видящей. Странно, что новый вассхан, признавая это, категорически отвергал возможность существования Нехебкая в гигантском змее серкетов. Сейчас Арлинг был готов поверить во все что угодно, но больше всего – в чудодейственную силу имановских препаратов. Вассхан Керк мог нести какую угодно чушь, но правда была в том, что Магда самостоятельно поднялась впервые с того момента, как Арлинг очнулся. 
– Там в дожде не только пума, – довольная тем, что привлекла внимание, продолжила Видящая. – Там дикий кабан нашел прибежище среди газелей. Скотина расплодилась на радость охотникам, да не знают те, что в ней живут бесы. Лжебогословы и еретики-сектанты отбирают хлеб детей, а владеющий золотом невольник – кукла в руках тайных сил! Там они все, – палец Фадуны ткнул в истекающей влагой потолок пещеры, – наверху. Уже ползут сюда. Отойди от него, Блай, или тебя съедят следующим. Зря вы положили ее снаружи. 
Что заставило Блая послушаться Фадуну, а не своего старшего товарища, неизвестно, но на то она и Видящая, чтобы бередить молодые умы. А может, последние слова были единственно понятными, потому что речь Магды обычно редко кто мог разобрать. 
Кучеяр поспешно отошел от Арлинга и встал рядом со своими, которые в нерешительности замерли, поглядывая то на выход, в сторону темного навеса, где лежала Хамна, то наверх, где в толще породы дремала первая пещера, откуда вынесли Арлинга. Дождь стал слабее, но Регарди слышал, что с Хамной все в порядке, она дышала. А вот ученики видеть ее не могли, потому что кровавую поступь рассвета прекратили вновь набежавшие тучи. Светлеть перестало. Вдали грохотало и гремело, все больше убеждая Арлинга в иллюзии, что за порогом пещеры – вечно дождливый Мастаршильд, но никак не самая засушливая пустыня Сикелии. 
– Всякий человек – невольник гремера, – Магда встала и принялась медленно кружиться, расставив руки в стороны. – Всякий, кто слабость проявлял, под мою власть попал. Я его в зверя обратила и зверя в него вселила. Знайте об этом! Боги не могут жить в душе человеческой – и об этом тоже знайте! В самые черные ночи придет за вами гремер, и нет никого ни на земле, ни на небе, кто найдет от него спасение. Слабость наша в роде людском. Люди злее ветра гиблого и злее богов, злее даже самого рока! За это и погибнут. 
– Что ты несешь, ведьма? – не выдержал первый Блай. – Прекрати!
– В пустыне ничего нет, но есть… пума! – рассмеялась Магда и, перестав кружиться, пошла на Блая. – Давай разжигай свой костер, так им будет легче тебя найти. Но если хочешь еще быстрее, лучше выйди под дождь. Мокрый, ты вкуснее.