Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Костяной старик и медведи-оборотни Дэйру не интересовали, а вот разбойники могли быть серьезной проблемой. О том же думал и Говард Белиорский, чья напряженная спина красноречиво говорила о том, что офицер готов к худшему. По его приказу фонарей на каретах не зажигали, ехали во мраке, положившись на опыт кучера. Но Дэйра видела капитана так же четко, как и мелькающие вдоль дороги деревья, кусты за ними, а иногда настороженные глаза зверья – чаще кабанов. Раньше она не замечала за собой подобных талантов, поэтому сейчас молча таращилась в темноту, стараясь делать вид, что бездумно смотрит в темное пространство, а не разглядывает ночной лес в подробностях. Похоже, не нравилось это и лесу, потому что в ответ на нее глядели враждебно, предупреждающе. 
Дэйра не верила ни в костяного старика, ни в оборотней, но, не выдержав чужого взгляда, преследующего ее откуда-то сверху, с дубовых макушек, отвела глаза от частокола стволов, и тут же почувствовала облегчение. Не стоило злить тех, по чьим землям едешь без спроса и дозволения. Может, у нее разыгралось воображение, но казалось, что чем глубже они проникали в бардуажские земли, тем меньше ее здесь хотели видеть. 
Взгляд упал на всадника, который держался ближе всех к «дамской» карете. Нильс, как и Белиорский, был напряжен, вертел головой по сторонам и подолгу всматривался в какие-нибудь особенно темные участки леса. Дэйра видела, как в ответ «всматривались» уже в Нильса и радовалась, что неприязненные взгляды доставались не ей. В отличие от нее те, кто смотрел на Нильса из леса, наверняка знали все его тайны. Взгляд невольно цепляла его статная фигура, красивая осанка, крепкие мышцы на ногах, обхватывающих бока лошади. Раньше она никогда не смотрела на него столь пристально, но в темноте можно было все.
Странно все-таки, что много раз бывая в Лаверье, она никогда его там не встречала. Нильс отличался от донзаров особой статью, ростом и смазливой внешностью. Дэйра росла среди донзаров, часто бывала в донзарских деревнях, проводила с ними немало времени – на охоте и по разным герцогским делам. И никогда не встречала кого-нибудь со столь правильными чертами лица, как у Нильса. Если донзары были вырублены топором, то мальчишку явно лепили из глины – аккуратно и старательно. Насчет его молодого возраста у нее тоже появились сомнения. Сравнивая фигуры тридцатилетнего Белиорского и подозрительного донзара, она находила все больше совпадений, чем отличий. Вот взять Томаса. У него были крепкие, натренированные руки, но тем не менее, это были руки юноши. Что же до Нильса… Все можно подстроить. Ходить размашисто и неуклюже, как донзар, всю жизнь работающий на поле, говорить с диалектом, сутулиться, чтобы казаться ниже, потому что все донзары низкорослые. Дэйра наклонила голову, чтобы разглядеть в окно всего всадника и невольно залюбовалась. Интересно, сколько девушек у него было? Если он не врет и, действительно, из Лаверье, то донзарки должны были вешаться на него гроздьями. 
А если врет? Жаль, что у нее не было времени поговорить с самим бароном Лаверье. Уж он-то знал всех своих людей в лицо. Допустим, Нильс – не тот, за кого себя выдавал. Тогда прав Белиорский, который ему не доверял, потому что единственное объяснение, приходящее на ум, было то, что оружейник Томаса – шпион. Но чей? Агоды, разумеется. Если бы Нильс шпионил на чагаров, то постарался бы попасть в слуги к самому герцогу, имеющему доступ к военным тайнам Сангассии. Но Нильс подстроил все так, чтобы стать оруженосцем Томаса. Агода интересовалась абсолютно всем, что происходит у западного соседа, в том числе, и делами знатных вабарских кланов. Учитывая, что сейчас Дэйра ехала в столицу, чтобы принять участие в церемонии «Утреннего Цветка», интерес Нильса к их семье вполне мог иметь политический характер. Надо будет бросить его в реку на следующей привале – поглядеть, так ли он не умеет плавать на самом деле. Пожалуй, Белиорский согласится и прорубь вырубить, и лично ее просьбу исполнить. А капитан молодец, нужно будет непременно похвалить его перед отцом. 
 
– Может, все проще? – прошептала в голове бабушка София, вечно сующая нос не в свое дело. – Допустим, тебе просто понравился этот парень, но так как ты – не Томас, и гулять с донзарами тебе вабарская честь не позволяет, ты решила придумать для Нильса легенду. Шпион из Агоды звучит куда лучше, чем донзар из Лаверье. Да вот только твои фантазии шиты гнилыми нитками. Вспомни, ведь ты сама его остановила, когда он хотел сбежать в телеге с рыбой. Сестру спасать рвался. 
Точно, вспомнила Дэйра. У него ведь в этих краях сестра пропала. Бабуля была права. Нильс ей нравился, хотя временами ужасно злил. Возможно, он, действительно, самый необычный донзар, который ей встретился, оттого и вызвал столько подозрений. Внешность могла достаться от одного из родителей, который донзаром не был. Например, от вабара, который погулял с донзаркой, и был таков. Как Томас. И возможно, его правда обучил странствующий монах, который был просто хорошим учителем. 
Поймав себя на мысли, что слишком долго разглядывала Нильса, Дэйра смутилась и отвернулась от окна, неожиданно столкнувшись взглядом с Лорой. Но нет – гувернантка смотрела не на нее. Взгляд девушки был устремлен в темноту дороги, в ту сторону, где ехал Нильс. Рассматривать его, как Дэйра, она не могла, но мечтательное выражение Лоры говорило о многом. Чаще всего Дэйра видела его на лице влюбленных. 
Лучше бы нам скорее встретились разбойники, подумала маркиза, и тут же разозлилась на себя за глупые мысли. Зря она заподозрила Нильса в обмане и подложном возрасте. У него было молодое сердце – вон, как горячо билось оно в темноте. Закрыв глаза, Дэйра прислушалась к его ровному стуку. Наверное, Лора тоже его слышала. Если не сейчас, то там, в конюшне Копры, когда она лежала, положив голову на грудь любовника. Это только у нее, Дэйры, все было сложно. Видеть человека в темноте, слушать его сердце, но никогда не коснуться, потому что он был донзар, а она – вабарка, он ехал спасать в Бардуаг сестру, а она смешить принца Эрика и его невест, он был молод душой и сердцем, а ее душа состарилась раньше времени – там, в поместье заледеневшего барона. И еще у Нильса, вероятно, было много девушек, а у нее – только Амрэль в Пещере Радости, который заставил ее оживлять доисторическую рыбу вместо того, чтобы попробовать оживить ее саму. 
Не в силах смотреть на улыбающуюся Лору, Дэйра перевела взгляд в окно и уставилась на предмет, болтающийся на ветке дерева, мимо которого они проезжали. Кукла с петлей на шее промелькнула быстро, исчезнув в темноте, никем кроме Дэйры не замеченная, но девушка хорошо ее разглядела. Черные волосы, намалеванные на лбу шрамы… Кому же из хозяев здешних мест она успела насолить так сильно, что ее продолжали запугивать? Или дьявол из бездны напоминал, что ему должны? 
Дэйру бросило в озноб, потом в жар, и она поняла, что ночная прогулка в лесу, а потом обливание ледяной водой не прошли бесследно. Она заболевала. 
– Я та, кого ищет светлый князь, бабушка? 
– Нет, – сказал София, казалось, навеки поселившаяся в ее голове.
– Но я могу быть полезной Сангассии, я могу остановить чагаров.
– Нет, не можешь, – усмехнулась мертвая герцогиня. 
Образ застывшей во льду деревни предстал перед глазами так четко, словно Дэйра снова там очутилась. Вот и ответ. 
– Что вы сказали, маркиза? – выдернул ее из дремы голос Лоры. – Вы что-то пробормотали.
– Еще раз посмеешь разбудить меня и пойдешь за каретой пешком, – не сдержала скопившейся злости Дэйра. – Босиком пойдешь. По морозу. И пальцы ног у тебя потом отвалятся. 
Видя, как расширились от ужаса глаза Лоры, Дэйра осмыслила сказанное и порадовалась, что все остальные дамы в карете спали. Свидетелей собственной слабости иметь не хочется. 
– Простите, госпожа, – пролепетала служанка. – Я больше никогда…
– Оставь, – прервала ее Дэйра, зарываясь поглубже в одеяло. Ей вдруг стало так холодно, что казалось, еще немного и пальцы отвалятся у нее – и на руках, и на ногах.