Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Управляющий, зачитывающий прегрешения донзаров, стал заикаться и несколько раз отбил зубами дробь от охватившего его озноба. Завозилась свита барона, стали притопывать и хлопать руками слуги, толпившиеся вокруг места казни. Недовольно всхрапнули лошади, вдали залаяли собаки. Мороз крепчал, голоса в лесу пели громче. 
Холода не чувствовали лишь приговоренные донзары – они уже разговаривали с дьяволом, заждавшимся их в бездне, да Дэйра. Она вообще ничего не ощущала, разве что жар от цветка за пазухой. 
Где-то приглушенно запел петух. Приближалось утро. Странно, что барон не отложил казнь до утра, а предпочел морозить свой зад лишь бы наказать беглецов. К чему была спешка?
Ответом стал приглушенный шепот двух служанок, которые уже подпрыгивали от холода недалеко от виселицы. Они держали в руках большие корзины – пустые. Дэйра глядела на эти корзины с того момента, как на шею ей одели петлю, но только сейчас поняла их предназначение. Туда сложат внутренности повешенных – кишки и органы. Ей не приходилось быть свидетельницей подобных ритуалов, но Стэрн частенько выпрашивал у нее потроха дичи. Донзары верили, что, если их закопать в углу коровьего стойла, то зимой никакая хворь скотину не тронет. Однако лучше всего, говорил он, помогают от зимних болячек потроха человеческие, которые вынуты у висельников. Но так как подобное достать было трудно, то обычно закапывали звериные. 
Дэйра могла представить, как эти служанки должны были ненавидеть управляющего, слишком медленно зачитывающего обвинение. Вот уж кто с нетерпением ждал ее смерти. Вообразив, какую посмертную надпись она бы оставила на своей могиле, Дэйра едва не поперхнулась – от смеха, горечи и рвущихся слез. «Маркиза Дэйра Ингара Фредерика Айно Зорт, двадцати шести лет от роду, была казнена за участие в донзарском восстании и вздернута на виселице. Ее живот был вспорот, а внутренности закопаны в коровнике, чтобы коровы зимой не болели». 
Между тем, девушки болтали много интересного. Что Фрамос Петэрский смертельно обиделся на своего любовника – барона за то, что тот арендовал ему столь дурных донзаров. Что обидевшийся виконт уехал в замок к герцогу и до весны в этих краях не покажется. Что сам барон ужасно спешит выехать вслед за своим возлюбленным в замок Морта Бардуажского, чтобы уладить конфликт с другом и подготовиться к балу, который будет дан по случаю возвращения герцогского сына Феликса из путешествия по Сикелии. А еще в замке герцога ждали графа Георга Эстрела, невесту Феликса – Ирэн Карлбири и маркизу Дэйру Зорт, которая была выбрана, чтобы представлять Эйдерледж на церемонии «Утреннего Цветка» в столице. Учитывая скорые новогодние праздники, бал в замке герцога Бардуажского обещал быть самым знаменательным событием края за весь год. Жаль, что ни Марта, ни Фреда – так звали служанок, туда поехать не смогут. 
Смеяться захотелось невыносимо. 
Температура быстро падала, но ветер утих, и это настораживало сильнее, чем если бы вокруг них выла стихия. В наступившей тишине голос управляющего звучал надтреснуто и скрипуче, но Дэйра его не слышала. С ней говорил холод. Тревожно нашептывал, будоражил, дергал за связанные руки, тормошил порванную одежду. С нее градом лил пот. А вот барон, похоже, начинал замерзать.
– Давай вешай, – приказал хозяин поместья, который, похоже, получал удовольствие от лицезрения людей перед смертью. Но вся его свита, уже не скрываясь, стучала зубами, подпрыгивала и хлопала себя по плечам. Не помогали ни бочки с огнем, ни дополнительные одеяла, которые вынесли слуги.
Палач, стоявший все это время истуканом, к огорчению Дэйры, не окоченел. Вздрогнув, он встрепенулся и с охотой взялся за веревку. Ему предстояло потрудиться, хотя Дэйра сомневалась, что вес исхудавших донзаров станет для него тяжестью. 
А вот с ней ему предстоит повозиться. Ей казалось, что она вросла в землю, проросла в ней корнями, и сдвинуть ее с места теперь можно, разве что отрубив ноги. 
Рыба Амрэля все-таки ожила, прошептала София в ее голове. Дэйра и без нее это знала. Она давно пыталась пробудить в себе хоть толику магической силы, которую надеялся найти в ней брат короля. Воображала, как посылает огненные шары в толпу вабаров, как с неба падают молнии, как раскрывается бездна под ногами, и враги падают прямо к дьяволу в пасть. Чего только не попробуешь ради того, чтобы выжить. Все ее магические фантазии ограничивались знаниями, полученными из донзарских сказок про волшебников. Те именно так и поступали в трудных ситуациях – бросали молнии во врагов, опрокидывали на их головы горы и ледяные глыбы, кидались огненными шарами. А еще можно было превратить вабаров в кроликов или прошлогоднюю листву, наслать на них проклятие и заразить смертельной болезнью. Или попытаться что-то сделать с собой. Например, стать великаншей, отрастить себе крылья, щупальца, зубастую голову или хвост с ядовитым жалом. Да что угодно, лишь бы не чувствовать, как петля затягивается на твоей шее. 
 
Мороз погладил ее по щеке, превратил в лед слезу и успокоил боль в распухшем глазу. Дэйра набрала воздух в легкие, встала на цыпочки, вытянулась в струну, насколько возможно. Потом опустилась на пятки обратно. Петля затянулась, но лишь крепче обхватила шею – в воздух Дэйру никто не поднимал. 
Вабары сидели неподвижно, также недвижимо стояли слуги и приговоренные донзары. Женщину со сломанной ногой, которая все-таки упала, больше никто не поднимал. Солдат, нагнувшейся к ней, так и замер с согнутой спиной – словно кланялся своей жертве. 
Дэйра скосила глаза на палача. Жирдяй стоял с поднятыми руками, в которых еще была зажата веревка. Он как будто удивлялся. 
Замерли служанки с пустыми корзинами. Их пальцы, сжимающие плетеные бока, сияли в темноте ослепительной белизной. 
Потом стоячие стали падать. Рухнул палач, отломив одну руку, которая ударилась о землю, попадали слуги и вабары из свиты, покачнулся и завалился хозяйский сынок, разбив при падении лицо и пальцы, навсегда легли беглые донзары, чьи страдания, наконец, были закончены. Один лишь барон остался сидеть на своем кресле-троне, возвышаясь горой посреди ледяного царства мертвых. 
Замерзли лошади солдат, ожидавшие у ворот; собака, чесавшая за ухом и навсегда замершая в предсмертной позе; ворона, сорвавшаяся с ветки в дурном предчувствии. «Мороз и железо рвет и на лету птицу бьет», – гласила одна мудрая донзарская поговорка. 
Казалось, что в мире замерзли все – все кроме Дэйры. 
Какое-то время девушка неподвижно стояла, прислушиваясь к ощущениям и ожидая, что превратится в лед. Но пальцы ног в сапогах двигались, намятые бока и глаз болели, живот ныл… от голода. Это чувство было столь неожиданным, что Дэйра очнулась и принялась вертеться, пытаясь освободиться. Помог холод. Веревки на запястьях намокли от пота и крови, а когда ударил мороз, мокрая материя заледенела, став хрупкой. Повозившись, Дэйра разорвала путы. 
Вытащив кляп изо рта, она согнулась пополам, ожидая, что ее стошнит. Но, постояв на коленях и отдышавшись, поднялась и, не оглядываясь, побежала к воротам. Нужно было скорее увидеть, что мир там, снаружи, остался прежним, а не превратился в мертвый лед, который до конца жизни будет преследовать ее в кошмарах.
В воротах замер мальчик-слуга с вязанкой хвороста за плечами. Но он был живой – дышал. Как же хорошо, что барон отправил этого мальчишку ночью в лес за дворами, подумала Дэйра. Хотел наказать, а получилось так, что спас ему жизнь.
Парень стоял, открыв рот, и с глазами, полными ужаса, смотрел на приближающуюся Дэйру. Бежать он и не пытался. Маленький донзар был смышлен не по годам – разве можно зимой убежать от холода?
– Видал? – спросила Дэйра, кивнув в сторону баронского двора. 
Мальчик кивнул и сделал шаг назад, но она схватила его за плечо, удерживая на месте.
– Расскажешь кому-нибудь? – ей достаточно было прищурить глаза, чтобы парень едва не упал в обморок.
– Нет, никому, до конца жизни молчать буду, – отчаянно замотал головой донзар.