Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

По слухам, вода в ров поступала из подземного озера, раскинувшегося под замком вместе с лабиринтом и подземельем, который якобы остался от древней крепости, на руинах которой дед Фредерика Зорта возвел новый замок. Томас был большим любителем подобных слухов и их главным источником. Дэйра, обладающая более практичным умом и не терпящая загадок, однажды подкупила старшего слугу, чтобы он сводил ее в склеп, который находился под донжоном, и куда детям ходить было запрещено. Считалось, что дети могут заболеть, если увидят гроб родственника или его мертвое тело – по этой же причине на похороны допускались только взрослые. 
Родовой склеп не произвел на Дэйру впечатления. Темные, мрачные тоннели, заполненные гробами и скорбящими памятниками. Трясущийся от страха слуга оставался на лестнице, пока Дэйра прошлась до конца одного из тоннелей, освещая себе дорогу факелом. За склепом следили, поэтому ни крыс, ни пауков, ни даже пыли в нем не было. Одним словом – скучно. По словам слуги, который служил еще деду, никаких скрытых подземелий и лабиринтов под склепом не имелось. Дэйра прошла еще несколько рядов с гробами и, убедившись, что они заканчиваются тупиком, решила слуге поверить. Впрочем, Томас все равно остался при своем мнении, продолжая злить сестру байками о тайном ходе, который вел из склепа в Вырий Лес и по которому однажды в замок проникнут белоголовые со жрецами.
– Как вы себя чувствуете, госпожа? – робко спросила Марго, старшая гувернантка, выписанная герцогиней специально для дочери из Майбрака. Несмотря на знатное происхождение, большой опыт работы и отличное образование, Марго пока не нашла общего языка с молодой маркизой, которая от кормилицы впитала народную нелюбовь к выходцам из столицы. 
Дэйра чувствовала себя прекрасно – ни температуры, ни озноба после купания в ледяной речке не было. Но портить день препирательствами с Марго не хотелось, и она вернулась в кровать, тем более, что Поппи уже уставила одеяла тарелками с пышным омлетом, творожными десертами, сочными колбасками, фруктами и ароматными булками. Больше всего Дэйре хотелось кофе, который терзал дразнящим запахом, выползающим из носика блестящего чайника, ожидавшего очереди на тумбочке. На солнце наползли тучи, убрав беспорядочные блики и яркие световые пятна, и в комнате стало совсем уютно. Дэйра любила пасмурные дни, особенно если удавалось найти повод окунуться в чтение книг с утра до вечера. Беспокойство лекарки о ее здоровье было отличным поводом избежать скучных повседневных обязанностей и заняться чтением. 
Но едва она наполнила чашку черным напитком, уютно обложившись подушками и размышляя почитать ли ей «Травник», «Сказания о древних людях» или «Любовные похождения баронессы в стране драконов», как явился отец. 
Родитель хотел устроить разнос еще вечером, но при виде усталого вида дочери, отложил разговор до следующего дня. Дэйре не хватило какого-то часа, чтобы обдумать произошедшее и заготовить правильные ответы. 
К счастью, ответов не понадобилось – отец был не в том настроении, чтобы слушать, ему нужно было выговориться. Очевидно, он уже побывал «ушами» у герцогини-матери. Дэйра со всем соглашалась, так было больше шансов выпроводить родителя побыстрее и заняться завтраком. Есть хотелось просто зверски. 
Сказать о незнакомце на Синей Горе и его загадочной смерти шанса не представлялось – отец был поглощен родительским гневом, и Дэйра решила отложить все странные истории на потом. 
Отругав дочь за неподобающее поведение и, потребовав от нее идеального послушания на сегодняшнем пире, герцог перешел к теме, которую девушка и хотела, и боялась одновременно – к Нильсу. Ей с Томасом давали месяц, чтобы они превратили донзара в лучшего оруженосца за все времена Эйдерледжа. По истечении срока Нильса либо, действительно, сделают оруженосцем, либо вернут обратно в реку. Попеняв напоследок дочь за потерю коня, ценность которого Лорны все равно понять не в силах, герцог ушел, оставив Дэйру с невеселыми мыслями.
Едва она зачерпнула ложкой истекающий медом творог, как в спальню ворвался разъяренный Томас. Брат вставал на рассвете, чтобы рисовать утреннее солнце, ложился после полуночи, чтобы рисовать звездное небо, и только боги знали, как он умудрялся выглядеть бодрым. 
 
Схватив с кровати-стола плюшку и макнув ее в шоколадный сироп, Томас принялся нервно расхаживать от окна к окну, меряя комнату длинными шагами. К своим семнадцати он уже догнал отца и, похоже, собирался посостязаться с Норадом, начальником замковой охраны и главным верзилой Эйдерледжа. Булка в рот Томасу так и не попала, зато шоколадные брызги равномерно покрыли ковер, повторяя движения молодого маркиза. 
– На новый год ты подарила мне бело-золотую шибанскую свинью, дорогая сестра, – размахивал плюшкой брат, – и я, будучи оболтусом, повелся на этого милого свиненка, который тогда был ростом с кошку, а сейчас занимает отдельные покои и слишком много места в моем сердце, чтобы я отдал его на кухню. Летом мне пришлось забрать у тебя щенка крысолова, потому что ты едва его не убила, проснувшись не с той ноги и приняв его за чудовище. А теперь ты спихнула мне донзара, который еще и опальный к тому же!
– Нельзя сравнивать свинью, собаку и человека, – поморщилась Дэйра. Животные всегда доставляли ей неприятности. Бароны, виконты и другие знатные вабары Эйдерледжа сговорились дарить молодой маркизе на дни рождения разных тварей, вероятно, посчитав, что у дочки герцога есть все, а редкие звери всегда в цене. Но свинья Дэйру кусала, а крысолов гадил в сундуки с платьями, поэтому тварей пришлось насильно передаривать брату. 
– Нильс тоже займет место в твоем сердце, – миролюбиво произнесла она, не находя силы на ругань с братом. – Отец поручил его подготовку и мне, я тебе помогу. 
– Что значит, ты мне поможешь? – взорвался Томас. – Да он целиком и полностью твоя задача! Какой, к черту, оруженосец? Я даже рыцарем становиться не собираюсь. Делай, что хочешь, но моим слугой он не будет! Мне вообще слуги не нужны, я против того, чтобы один человек служил другому, я за равенство и…
– Еще слово, и тебя будут жестоко пороть на конюшне, – невозмутимо заявила Дэйра, отправляя в рот дольку яблока. – Я все папочке расскажу. И про циркачей, и про монашек. Мне поверят, тебя отлупят, а потом до нового года запрут безвыездно в замке, я сама эту идею отцу и подскажу. 
Такие разговоры с братом Дэйра не любила, но порой они были необходимы. Узнавать слабости друг друга было их с Томасом привычкой, вот только Дэйра свои промашки скрывала тщательнее, и брату редко удавалось подловить ее на чем-то серьезном. История с циркачами была давней, но Дэйра напоминала о ней брату каждый раз, когда ей что-то от него было нужно. 
В одиннадцать лет Томасу начали преподавать уроки философии, он как всегда извлек из них что-то свое, проникся идеями вольномыслия и однажды ночью попытался сбежать с цирковой труппой, которая, выступив в Эйдерледже, направлялась в Горан, чтобы оттуда отправиться в плавание по миру. Дэйра узнала о побеге брата раньше отца, с помощью слуг предупредила циркачей, которые еще стояли лагерем у города, и Томаса, который выдавал себя за донзара, поспешно вернули – также в тайне от родителей. Никто не хотел проблем со вспыльчивым герцогом, для которого слова «честь» и «гордость» были важнее человеческой жизни. Честь семьи была спасена, и Томас, поостыв, даже сказал Дэйре спасибо, хотя она и подозревала, что брат никаких угрызений совести не испытывал и лишь затаился до удобного времени. 
А с монашками и вовсе получилось банально, но не менее позорно, если бы история получила огласку. Вабары не имели права пачкать себя любовными связями с низшими сословиями; герцог из Хальмона даже лишил сына наследства за интрижку с дочкой молочника. Благо, у того герцога было восемь сыновей, можно было поучить всех на примере одного. Томас был в Эйдерледже единственным наследником, поэтому Дэйра благоразумно промолчала, когда год назад застукала брата с четырьмя сестрами Амирона в постели. Свидание она тогда Томасу испортила, ворвавшись в комнату и устроив истерику. Монашки приняли ее за невесту, потому что бежали быстро и рискованно – через окно. Брат тогда едва Дэйру не поколотил, но в последний момент одумался и стал просить ни о чем отцу не рассказывать. С тех пор он был у нее на крючке. Томас, конечно, не перестал гулять ни с донзарками, ни с монашками, которые каждый месяц приезжали молиться в замковую капеллу – самую большую в округе, но научился тщательно прятаться, и это Дэйру устраивало. Каким бы паскудным не было иногда поведение у Томаса, он был ее братом, и его позора перед семьей она не хотела.