Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
Посидев с закрытыми глазами и покачавшись из стороны в сторону – так она делала всегда, когда ее накрывали отчаяние и паника, Дэйра покопалась в карманах куртки и, выудив платок, принялась тщательно отирать лицо от липкого сока. Простое действие помогло успокоиться и начать думать. А ведь она по-прежнему вела себя глупо. Сидела в цветах, распуская сопли, когда на вершине еще мог находиться сообщник убитого. И не один. Нужно было спасаться, а отец с егерями пусть разбирается, кто он, откуда, почему собирал цветы в родовом лесу герцога и как осмелился напасть на девушку в одежде вабара.
Поднявшись, Дэйра принялась отряхиваться, когда вдруг поняла, что осталась на поляне одна. Незнакомец исчез. И цветов тоже не было. Еще секунду назад, она счищала с себя лепестки и топталась по красным бутонам, но стоило моргнуть, как под ногами оказалась лишь сухая осенняя трава с палой листвой. Развернув платок, Дэйра уставилась на грязные разводы, покрывшие ткань после того, как она почистила лицо. Они были бурыми и черными, но не красными! Лихорадочно заглянув в сумку, куда она раньше спрятала сорванные цветы, Дэйра не нашла в ней ничего кроме пары желудей, подобранных ею из-за причудливой формы.
Морок! Наверняка рядом затаился колдун, или ведьма, или белоголовый! Вот, что бывает с теми, кто суется на Синюю Гору в темноте. Если выберется – ноги ее больше здесь не будет. Паника вернулась мгновенно, заставив сорваться с места и броситься назад в темнеющие заросли, где начиналась тропа вниз. Дороги Дэйра не нашла и, врезавшись в малинник, принялась яростно продираться сквозь него, не обращая внимания на царапины и порванную одежду.
Так страшно ей не было давно. Казалось, отовсюду смотрят глаза – чужие, враждебные, жаждущие крови. Трещали ветки малинника под руками, а Дэйре уже слышалась погоня – то мрачные жрецы Белых Господ ломились следом, и это не колючие ветки рвали куртку, а острые когти на жутких лапах хватали ее за одежду. Голоса снова запели, тянули долгую, протяжную мелодию, словно зазывали саму смерть на Синюю Гору.
Как она вывалилась на опушку перед конем, Дэйра так и не поняла. Еще недавно девушка почти кувырком летела с горы, и вот она уже сидит в зарослях череды, пытаясь отдышаться, а Крепыш грустными глазами глядит на безумную хозяйку.
Может, и правда, приступ, может, я действительно, сумасшедшая, как говорят в замке, подумалось Дэйре, которую вдруг оставили всякие силы. Несмело оглянувшись назад, она увидела лишь сломанные ветки орешника. Никто не вылез следом из чернеющего в зарослях проема. Стояла тишина – такая жуткая, что Дэйра согласилась бы даже на хрипы, голоса и стоны.
Взлетев одним движением на Крепыша, девушка крепко прильнула к коню, вбирая в себя уверенность и силу животного, и поскорее направила его к долине реки, где ее, наверное, уже заждались. Урок был получен: впредь никакой подранок не заставит ее в одиночку сунуться на эту проклятую сопку. Дэйре и без Синей Горы мороков в жизни хватало.
Глава 2. Марена Парма Маленькая
На выходе из леса ее встретили егеря. Молчаливый, полный упрека взгляд Стэрна, старшего егеря, требовал объяснений, но Дэйра лишь рукой махнула – мол, потом объясню. Вид у нее, наверное, был тот еще – порванная одежда, бегающие глаза, непокрытая голова с покрасневшими шрамами, выглядывающими из-под растрепанных волос. Вышитая жемчугом охотничья шапка, подаренная Дэйре донзарами из поселения Лаверье, была безнадежно потеряна на Синей Горе. Случись пропажа в другом месте, девушка, не раздумывая, отправила бы слуг на поиски, но если что терялось на Синей, значит, то нужно было самим духам. Или белоголовым. Возможно, то была ее плата за возвращение к людям.
Завидев толпу охотников, которые явно ожидали только ее, Дэйра остановилась и как могла привела себя в порядок: расчесала волосы пальцами, убрала с рукавов лоскуты оторванной вышивки, спрятала шрамы под шапкой, изъятой у Стэрна – не являться же к незнакомцам с непокрытым «венком», как она называла уродливые отметины на лбу, оставленные кошкой.
К тому времени как подъехала Дэйра, герцог уже закончил воспитательные беседы с сыном и разговаривал с бароном Лаверье. Судя по агрессивным жестам они как всегда вспоминали военные походы, ностальгия по которым настигала Фредерика Зорта во время охоты. Мать отдыхала в кресле, обложенная подушками и окруженная женами баронов, не знающими, как еще угодить первой даме герцогства. Ингара Кульджитская охоту ненавидела и в подобных мероприятиях участвовала редко, делая исключения только в особых случаях. Она первая заметила дочь и нервно отбросила одеяло, которым ей пытались укутать больные колени. На миг девушке стало стыдно, что она заставила мать ждать ее на холодном берегу, но в следующую секунду самообладание вернулось, и Дэйра шагу не прибавила. Никто не заставлял родителей дожидаться ее лично, могли бы егерей с охраной оставить.
Свита отца растянулась вдоль побережья, повторяя линию выложенной на земле дичи. Охота закончилась. Согласно традициям, дичь должна была проститься с землей, где она родилась, поэтому сразу в замок ее не везли. Дэйра положила с краю кролика, который буквально сам выскочил на нее у подножья Синей Горы и посчитала свой вклад в общую добычу внесенным.
Она уже собиралась подойти к матери, которая ожидала ее с видом, говорящим о том, что Дэйру ожидает не просто выговор, а настоящая выволочка, как вдруг остановилась, не в силах сделать ни шага. Грудь сдавило от злости, воздух клокотал в груди, ногти больно впились в ладонь. Под шапкой чувствовалось, как от гнева налились кровью шрамы на лбу.
– Кто принес сюда эту лань? – громко спросила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Выражение эмоций перед донзарами, которых собралось немало в свитах баронов, считалось недопустимым для вабара. За это мать могла потом и затрещину отвесить.
Во главе линии с убитыми зверями лежала ее золотистая красавица, ради которой она забралась на вершину Синей. Олениха умерла от ее стрелы, так как других ран на шкуре видно не было, но стрелу Дэйры, разумеется, вынули, чтобы избавиться от следов. Поди теперь докажи. От обиды хотелось сделать что-нибудь особенно гадкое.
– Неправильный вопрос, маркиза, – раздался сверху голос приблизившегося всадника. – Правильный будет звучать так: чья эта дичь? Или вот еще: кто этот доблестный охотник, убивший золотошкурую дочь леса. Нужно быть вежливее.
Проглотив ком яда, который она собиралась выплюнуть в наглеца, Дэйра уставилась на человека, подъехавшего на вороной лошади. Своего Крепыша она отдала Стэрну и теперь остро пожалела, что не сидела верхом. Так она была бы на одном уровне с противником. Врага нужно было уничтожать немедленно, и Дэйра неосознанно перенесла вес на заднюю ногу, как учил Норад, рассказывая о правильной атаке.
Всадник смотрел на нее с похожим выражением на лице – будто видел в ней воплощение всех врагов человеческих. Поджарый, широкоплечий, с пышными черными волосами, собранными в растрепавшуюся за время охоты косу, он на удивление хорошо смотрелся на лошади, словно был рожден наездником. Не молодой, но и не старый – Дэйра не любила людей, не имеющих возраста. Его охотничий костюм был пошит просто, но из дорогой сикелийской парчи, которую позволяли себе лишь короли да герцоги. Носить перчатки в присутствии дамы было почти оскорблением, а значит, у мужчины имелся веский повод для нарушения этикета. Взгляд ядовито-зеленых глаз был неприятным – с прищуром, оценивающий, где-то на тонкой грани между бестактностью и любопытством. Весь он напоминал белого кульджитского медведя по весне – когда эти зверюги еще были тощими и не отъевшимися, но уже превосходящими других хищников Эйдерледжа по силе и хитрости. Другими словами, у человека было слишком много признаков, подсказывающих, что друзьями они с Дэйрой не станут.
– Дэйра, сестрица! – подбежавший брат выглядел так, словно проглотил змею, и теперь она вила гнездо в его животе.