Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Бодрящий воздух ночи сменился духотой палатки и запахом разгоряченных человеческих тел. Дия отчаянно барахталась под Азатханом, серкет навалился на нее сверху, бормоча что-то несвязное. Вероятно, полукровка интуитивно почувствовал опасность, так как вдруг приподнялся на руках, оторвавшись от Дии. Время остановилось. Арлинг ощутил всей кожей, как голова Азатхана стала поворачиваться, чтобы оглянуться назад, а свободная рука потянулась к кинжалу, лежащему рядом. Другой рукой он все еще зажимал рот жертвы.
Скользящий не успел на долю секунды. Кинжал разрезал воздух у левого уха Арлинга, но пальцы Регарди уже атаковали шею врага. Лезвие со звоном воткнулось в песок, а тело серкета выгнулось дугой и всей тяжестью обрушилось бы на Дию, если бы Арлинг не подхватил его поперек живота. Поцелуй Змеи вышел смазанным, но Азатхан отреагировал правильно – пытался не потерять сознание от боли и втолкнуть в себя хоть немного воздуха. Регарди опасался, что нарзидка выдаст их криком, но Дия настороженно молчала. Зная, что полукровка вряд ли сможет выдавить из себя хоть звук, Арлинг все же затолкал ему в рот кусок его же плаща.
– Все хорошо, девочка, теперь хорошо, – прошептал он, теряясь в словах и чувствах, которые вдруг нахлынули на него, словно вода из засохшего колодца. Ему хотелось обнять Дию, чтобы успокоить ее хотя бы таким простым жестом, но он не был уверен, что теперь она позволит к себе прикасаться.
– Я знаю, – ответила Дия, опускаясь напротив. – Не плачь. Я в порядке.
Ее руки обняли его за шею, а теплая щека доверчиво прижалась к плечу. Регарди удивленно поморгал. Похоже, соленый вкус на губах был не потом. Скверно. Кажется, это называлось старостью.
Из него рвались тысячи вопросов о том, как Дия оказалась в палатке Азатхана, и были ли такие случаи раньше, но тут время напомнило о себе. Снаружи раздались голоса – наступала пересменка патрулей, а значит, близился третий час ночи. Азатхан корчился в песке, пытаясь привлечь внимание стражников, но те, вероятно, знали, что он забавлялся с нарзидкой и не обращали внимания на подозрительные звуки из палатки. Однако не стоило искушать судьбу.
– Поступим так, – прошептал Арлинг. – Сейчас ты выйдешь и очень медленно, опустив голову, пойдешь к своим. Пусть охрана тебя увидит. Сделаешь вид, что смущенна, расстроена, ну… не мне тебя учить, ты ведь умная девочка, правда? Если завтра будут задавать вопросы, скажешь, что тебя отпустили к утру, и ты больше ничего не знаешь. Верь мне. С тобой все будет хорошо.
Дия кивнула.
– Я верю. А как же ты?
– Надо закончить тут кое с кем, – уклончиво ответил Арлинг, но больше вопросов не последовало. – Завтра ночью я навещу тебя. Обещаю.
Дия была умной девочкой и все понимала. Возможно немного больше, чем ей стоило. Когда она проходила мимо стражников, один из них хохотнул, второй отпустил сальную шутку, но ее пропустили. Регарди перевел дух и решил, что в следующий раз отрежет себе палец, если когда-нибудь допустит подобные эмоции. Впрочем, Дия была всего лишь маленькой девочкой, Азатхану же сейчас было не до слез врага.
Проследив шаги нарзидки вплоть до обоза, Арлинг вернулся к серкету. Тот еще был в сознании.
– Нравится? – ехидно спросил Регарди, с трудом подавляя желание снять с полукровки кожу. – Потерпи, скоро все кончится.
До этой ночи серкет был лишь одним из тех его врагов, которые не имели лица. Сегодня он получил статус избранного, и Арлинг собирался уделить ему внимание. На всякий случай связав противнику руки и накрыв его одеялом, Регарди выбрался из палатки и быстро направился к внешнему краю обозов – туда, куда почти не достигал свет от факелов, и где реже появлялись люди. Карах-Антар его не разочаровал, щедро подбросив жирную гадюку, которая, почуяв опасность, попыталась скрыться от Арлинга в зарослях ковыля. Охота была недолгой. Когда Регарди вернулся, Азатхан сумел разрезать веревки на руках и пытался подтянуть скрюченные от боли пальцы к груди, чтобы освободить тело от болевого зажима. Он снова не успел.
 
Арлинг перевернул его на спину и приблизил к лицу полукровки голову змеи, которая судорожно била хвостом, пытаясь освободиться от его захвата. Гадюка напоминала ему Азатхана с той разницей, что эта ночь не станет для нее последней. Хрип серкета прервался, а тело под Регарди напряглось, силясь преодолеть паралич гортани. Возможность что-то сказать – последняя связь с миром живых.
– Нет, Азатхан, – покачал головой Арлинг. – Прощальных слов не будет.
Той ночью он не стал выслеживать вора. Убедившись, что с Дией все в порядке, и она спит, беспокойно ворочаясь под одеялом, Регарди вернулся в свою палатку. Устроив Азатхану настоящий «поцелуй змеи», он рисковал, но надеялся, что у Джаль-Бараката не будет времени на тщательное расследование. В пустыне случалось всякое. Даже опытный путешественник, каким, несомненно, был Азатхан, мог нарваться на гадюку в палатке, забыв проверить перед сном одеяла.
***
Арлинг так и не узнал, поверил ли Джаль-Баракат в случайную гибель Азатхана. На рассвете собирались в спешке, так как с юга неожиданно налетел самум. Караванщики не успели – буря накрыла лагерь непроницаемой пеленой, которая не спадала целых три дня. Невольно напрашивалась мысль о том, что это сам Нехебкай явился за телом умершего слуги, ведь Азатхан был серкетом, хоть и переметнувшимся к предателям. Но и когда песчаная пыль, наконец, улеглась, а бешеный рев ветра сменился на обычный тревожный свист, тронулись в пути не сразу. От невыносимого жара погибло семь нарзидов и трое керхов, еще двадцать человек не смогли встать, сраженные слабостью, которая преследовала караванщиков в Карах-Антаре. Пали все оставшиеся овцы и с десяток верблюдов.
Если гибель Азатхана как-то выделялась среди этих смертей, то начальство лагеря этого не показало. Керхского шамана раздирали на части, требуя от него чудес, Джаль-Баракат ревел на подчиненных, словно вернувшийся самум, капитан Зорган сохранял странное спокойствие, но Арлинг подозревал, что поводок, на котором он держал панику, скоро порвется.
По крикам Джаль-Бараката Арлинг понял, что нависшая над ними угроза голода из-за перевернутого ветром обоза с зерном и гибели последних овец была не самой страшной. Хуже голода и болезней было то, что караван опаздывал к назначенному сроку и теперь должен был успеть добраться до Гургаранских гор за три дня. «Нам лучше остаться в этих песках и сгинуть в буре, чем вызвать гнев Великого», – наставлял путников Джаль-Баракат на большой молитве после похорон погибших. По обычаям караванщиков, мертвецов оставили пустыне, сняв с них одежду и закрыв лица платками. Азатхана среди них не было. Возможно, Джаль-Баракат сжег тело, как это было принято у серкетов, а может, его, действительно, унес самум, чтобы Скользящий мог и после смерти служить своему богу.
Арлинг не сумел сдержать слово: с Дией после той ночи он не встретился. Как только началась буря, его без объяснений перевели в шатер к Джаль-Баракату, где всегда присутствовала стража. Но Арлинг знал – время для бунта еще не настало. Сквозь шум ненужного ему мира порой доносился голос и запах Дии. Он слышал, как она передвигалась по лагерю – чаще всего между палатками, где держали больных – и догадался, что ее приставили помогать Солу. Шаман был не лучшей кампанией, но, по крайней мере, в его интересы любовные утехи не входили. После того как Арлинг прошел с ним весь Карах-Антар, он мог с уверенностью сказать – водка была лучшим и последним другом старого шамана.
И все же Регарди было тревожно за Дию. Девочка была сильно истощена, и можно было только гадать, какие силы поддерживали ее тогда, когда почти все нарзидские дети уже ехали в обозах. Следующие два дня караван шел, не останавливаясь на длинные привалы. Арлингу удалось различить Дию среди ковыляющих нарзидов, и с тех пор он неотрывно следил за каждым ее шагом. Она хромала из-за незаживающей мозоли на левой ноге, спотыкалась, падала, упрямо поднималась и догоняла своих. Вслушиваясь в ее дыхание – сбитое, слишком частое, нездоровое – Арлинг с трудом подавлял злость. Что ей стоило отправиться в обоз к больным и детям? Ведь там еще было место. И только когда почувствовал на своей спине ее взгляд, понял. Обоз с больными плелся в хвосте, а нарзиды шли сразу за наемниками и керхами, среди которых ехал Арлинг. Возможно, догадка была слишком эгоистичной, но он не мог отделаться от мысли, что Дия шла со взрослыми нарзидами только потому, что так ей было видно его, Арлинга.