Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

К большому недовольству старика, Арлинга поселили в его палатку. На взгляд Регарди, из них получились отличные соседи. Когда все разбредались по шатрам, шаман наглухо задергивал полог и, отпив моханы из своих неисчерпаемых запасов, засыпал мертвецким сном. Какое-то время Арлинг выжидал, потом аккуратно снимал кандалы и начинал разминать затекшие конечности. Чтобы каждый раз не устраивать мучительную операцию с выкручиванием суставов, он украл запасные ключи от кандалов, которые нашел у Сола, заменив их ключами от одного из сундуков с золотом. Для надежности Арлинг «усыплял» Сола еще и своим способом – нажатием пальцев на нужную точку за правым ухом. После чего устраивал из подушек, кандалов и одеял подобие спящего пленника и осторожно выползал под стенкой шатра в темноту ночи. Потом начиналась игра со стражей. Его охраняли добросовестно, и обычно никто из воинов на посту не засыпал. Арлинг медленно проползал змеей по песку, останавливаясь при каждом движении наемников. Он рисковал, покидая палатку Сола, но надеялся, что громкий храп Сола отпугнет любопытных. Старик не любил, когда его будили.
Со временем он научился убегать из палатки за полчаса. Выкрав плащ у заснувшего керха, Арлинг отправлялся бродить тенью по лагерю – разминать затекшее в седле тело и наслаждаться временной свободой.
После того как Дия помогла ему, прошло много времени, прежде чем они встретились снова. Вероятно, Азатхан приказал девчонке держаться подальше от палатки шамана. Поэтому Арлинг решил навестить ее сам. Ему не нравилось чувство благодарности, которое она ему навязала.
Нарзиды спали, сбившись в кучу между сдвинутыми в круг обозами. Их охраняли, но в отличие от наемников у палатки шамана, эти воины не считали необходимым бодрствовать всю смену. Арлингу не понадобилось много времени, чтобы незаметно пройти мимо. Гораздо дольше он искал саму Дию. Регарди хорошо запомнил ее запах – слегка терпкий с нотками ванильного сахара и яблок. Дия не ела яблок, когда пришла брить его в палатку Сола. Яблочный аромат находился в голове самого Арлинга, ведь именно яблочное вино пролила Дия больше года назад, когда впервые встретилась с Арлингом на пире у Сейфуллаха. С тех пор запах яблок с сахаром навсегда стал ее образом в голове слепого драгана.
Арлинг нашел Дию под самым дальним обозом. Она спала одна, на песке, завернувшись в рваную попону, какие подстилают под верблюжьи седла. Не обнаружив вокруг девчонки даже веревки от скорпионов и змей, Регарди понял, почему нарзидов так часто кусали ночные твари. Когда иман учил его выживать в пустыне, первым правилом, которое он вдолбил в голову слепого ученика, было никогда не спать на голом песке, каким бы заманчиво мягким он не казался. «Даже твой обостренный нюх не сможет учуять нору красного паука под слоем песка, – говорил учитель, разрушая палочкой дом одного из самого ядовитого пауков Сикелии. – И тогда вместо долгожданного отдыха, ты получишь бег наперегонки со смертью». С этими словами иман безжалостно раздавил красного паука, и в воздухе запахло кислым. Арлинг урок запомнил.
Прижав ладонью ко рту нарзидки, Регарди подхватил ее и перенес к телегам с кормом для скота, которые не охранялись и где их не могли услышать. Забравшись под обоз, он бросил на песок украденный у керхов плащ и опустился на него с Дией. За все время пока он ее нес, нарзидка даже не дернулась. Или у нее отсутствовал инстинкт выживания, или, наоборот, был развит слишком хорошо. Понимая, что ее сил не хватит против взрослого незнакомца, она предпочла тактику выжидания.
– Так и знала, что это ты, – радостно прошептала Дия, когда Арлинг откинул капюшон, давая ей разглядеть себя. Он ей не поверил. Девчонка вспотела, и в запахе ее пота отчетливо читались нотки уже уходящего страха.
– Трусишка, – хмыкнул Регарди. – Ну, рассказывай, чем я заслужил твое внимание.
– Я видела, как тебя привезли, когда мы еще стояли у Ясной Реки, – сообщила Дия. – И сразу поняла, что ты тот самый особый слуга господина Сейфуллаха. Ты халруджи, я помню тебя.
 
Она смущенно замолчала, и Арлинг решил ее не пытать. Помнит, так помнит.
– Ты знаешь, зачем вас ведут в Гургаран?
– Сказали, что там будем жить лучше, – промямлила девчонка и села, уткнувшись макушкой в дно обоза. Регарди себе такого позволить не мог, поэтому растянулся на животе, опершись локтями в песок.
– Твои родители здесь?
Дия покачала головой. По тому как она напряглась, Арлинг понял, что вопрос задавать не стоило.
– А это правда, что города больше нет? Что его песком до самой Алебастровой Башни засыпало? – наконец, спросила она, нарушив молчание.
Арлинг сглотнул. Внутренний голос ехидно подковырнул: вот, мол, расплачивайся за любопытство. Мало тебе собственных ностальгических воспоминаний?
– Он есть, – не сразу ответил Регарди. – Только… в другом месте, понимаешь?
– Ты заберешь мне туда, правда?
Арлинг досадливо прикусил язык. Как было объяснить Дие, что он уже много лет сам ищет туда дорогу – пока не совсем успешно. Да, Балидет был в другом месте, там же, где находились его погибшие друзья и… Магда.
Оставив вопрос без ответа, он вытащил из кармана небольшой сверток и вложил в ее грязную ладонь.
– Это подарок, мое спасибо за твою помощь, – сказал Арлинг и развязал концы платка.
Он не знал, почему Джаль-Баракат не забрал у него этот предмет, оставив в кармане вместе с повязкой слепого. Фигурка птицы, вырезанная Видящей из ложки, была последним звеном, соединяющим его с прошлым. Он так и не познакомился с той девушкой, которую оберегала Альмас, и не знал, почему она вырезала для него птицу. Птицы всегда тревожили его. Они напоминали ему мастаршильдский холм с одиноким столбом на том месте, где сожгли Магду. Регарди расстался с фигуркой без сожаления.
Дие она, похоже, понравилось. Девочка с любопытством разглядывала подарок, забыв о своем неудобном вопросе.
– У меня никогда ничего подобного не было, – прошептала она с восторгом. – Наверное, она тебе дорога, эта птичка… Где ты ее взял?
– Я не знал ту, которая сделала ее, – честно признался Арлинг. – Но думаю, эту птицу сотворили с любовью.
С тех пор он приходил к Дие всегда, когда удавалось выбраться из палатки. Регарди не знал, зачем делал это, но чувствовал, что в его жизни появляется какой-то новый смысл. Иногда он приносил ей сладости, украденные из палатки повара, которые заставлял съедать в его присутствии, а потом тщательно проверял, чтобы на ней не оставалось крошек. Дия была дочерью своего народа и в отличие от Арлинга не страдала из-за отсутствия гигиенических процедур. От нее пахло немытым телом и коркой грязи, которая образовалась за время ее жизни в пустыне, но если раньше Регарди хотелось зажать нос каждый раз, когда рядом оказывался нарзид, сейчас все было по-другому. Стала ли иначе пахнуть грязь на теле человеке, или изменения произошли в нем самом – он не знал. Но его больше не раздражало то, что к запахам Дии примешивалось зловоние нечистоты. Он принял ее такой, какая она была.
Что касалось самой Дии, то девочка заметно ожила и всегда с нетерпением дожидалась его прихода. Порой они засиживались до утра. И хотя Арлингу было стыдно, что Дие придется весь день идти пешком, а он, пользуясь положением ценного пленника, сможет выспаться на верблюде, ему никогда не хотелось прощаться с ней первым.
В ту ночь караванщики заснули рано. Солнце недавно опустилось в волны песчаного океана, и песок еще хранил в себе полуденный жар. Ветер стих, и в наступившей тишине было слышно, как верблюды пережевывают жвачку, и храпит керх, устроившийся в соседнем обозе. После зноя томительного дня прохлада ночи была чудесным подарком. Арлинг принес Дие мазь, которую позаимствовал у Сола, и теперь тщательно втирал средство в кровоточащие трещины на ее пятках. Ее старые сандалии окончательно развалились, а новые, выданные надсмотрщиком, оказались малы и в пути натерли ей ноги.
– У каждого человека на шее – петля, – увлеченно рассказывала Дия, подставляя ему грязную пятку. – Если мы вели праведную жизнь, то когда мы умираем, петля спадает, а если нечестивую, то бесы тащат нас за эту петлю в ад.