Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

– Иман приехал с тобой?
– Ох, Арлинг, – девушка снова улыбнулась. – Могла бы догадаться, что сначала нужно рассказать о твоем учителе, а потом поздравлять с новым годом.
– Что с ним? – он не мог избавиться от тревоги в голосе, да и не очень старался.
– С ним-то как раз все в порядке, – ответила Альмас и успокаивающе похлопала его по руке. – Я здесь из-за Видящей. Помнишь, я рассказывала тебе о ней? Она подхватила какую-то лихорадку, и Тигр отправил ее в Сикта-Иат, боясь, что она не выдержит условия походной жизни. А меня попросил за ней приглядеть. Мы приехали с целым штатом всяких знахарей и лекарей, которых откуда-то собрал твой учитель. Это человек, у которого есть знакомые и связи даже в самом захолустном постоялом дворе Сикелии. Думаю, Видящая скоро пойдет на поправку. У нее еще сохраняется жар, но прошла та страшная сыпь по телу. А мы ведь сначала решили, что это Бледная Спирохета.
Арлинга меньше всего волновала девушка, которую иман подобрал на арвакском судне и назвал Видящей, но он вежливо дослушал Альмас и вернул разговор в нужное ему русло.
– Ты знаешь, когда приедет учитель?
Ответ Альмас его разочаровал.
– Не скоро. Он сейчас в одной из деревенек под Фардосом. У нас там лагерь. Как только Видящая поправится, мы вернемся к нему. Если ничего не изменится. Ты слышал о Карателе?
Арлинг кивнул. В город просачивалась информация о том, что творилось в большом мире. Он пропускал ее через себя, выкидывая все, что не касалось лично имана. Бывший друг Даррен умел удивлять. Его войско бесследно исчезло в Маленькой Пустыне – в сутках пути от Самрии. Теперь столичные власти ломали головы – отправился ли Каратель на север к Иштувэга какой-нибудь секретной тропкой или решил обмануть всех и вероломно напасть на Самрию, нарушив договор. Между тем, Белая Мельница ожидала появления Маргаджана и подтягивала силы к столице.
– Иман считает, что Каратель все же нападет на Самрию, – заговорщицки прошептала Альмас. – И тогда наступит наше время. Тигр на это рассчитывает. Извини, больше сказать не могу. Сам понимаешь, война.
Арлинг понимал. Теперь никто никому не доверял. Даже ученик имана мог оказаться предателем.
– Я привезла подарки, – радостно сообщила Альмас. – Ты живешь так скромно. Если бы знала, захватила бы какой-нибудь ковер. Ты и спишь на козлиной шкуре?
– Благодарю, – вежливо поклонился Регарди, чувствуя, как каменеет лицо. – Сон на козлиной шкуре полезен для здоровья, а так как я весь день провожу на раскопках, то мне хватает того, что уже есть в палатке. Больше ничего не нужно. К сожалению, я не знал о твоем приезде, и ответного подарка не приготовил.
– Не обижайся, Арлинг, – ответила Альмас. – Если тебе нравятся шкуры, пусть так и будет. Да и какая разница, на чем сидеть, когда ты с… другом. Давай отпразднуем новый год вместе?
Регарди ожидал такого предложения и был готов к нему.
– Альмас, – он хотел было взять ее за руки, но запоздало вспомнил, что не успел помыться. – Я принял обет скорби по погибшим в Балидете и еще год не могу праздновать и веселиться. Ты очень красивая девушка. Уверен, в городе найдется много достойных кавалеров, которые захотят потанцевать с тобой в этот вечер.
Ответ был универсальным, но Альмас не захотела сдаваться.
– Я знаю, что красивая, – сказала она сердито. – И поэтому могу позволить себе выбирать. Я хотела встретить новый год с тобой, но я уважаю твои принципы, хотя они не совсем понятны. Мне кажется, ты пытаешься смешать воду и масло. Мы все скорбим по погибшим, но боги оставили нас в живых, а значит, нужно идти дальше.
Альмас умела заставлять людей чувствовать себя виноватыми. Регарди переступил с ноги на ногу, пытаясь придумать достойный ответ, но она схватила его за руку, не обращая внимания на пыль, которая густым слоем покрывала его кожу.
– Все в порядке, – улыбнулась она. – Я отношусь к тем, кто тебя понимает. Ты целыми днями раскапываешь мертвецов, какой тут может быть праздник… К тому же тебе ведь завтра рано вставать. Знаешь, я, пожалуй, тоже отправлюсь спать. Весь день провела в дороге, устала страшно. Только об одном тебя попрошу. Мои люди просят отпустить их, мы ведь задержались, ожидая тебя. Они не балидетцы, им скорбеть незачем, только и думают, как бы повеселиться. Сегодня все гуляют, а до Первой Улицы идти далеко. Можешь меня проводить?
 
На этот вопрос нельзя было ответить отказом.
Дождавшись кивка Арлинга, Альмас заметно ободрилась и направилась к ожидавшим ее воинам, чтобы отпустить их. Тех ничуть не смутил тот факт, что девушка оставалась в компании грязного рабочего, еще и драгана. Или они привыкли к такому поведению Альмас, или были безалаберными слугами, которых следовало выпороть.
В Сикта-Иате царило необычное оживление. Еще с окраин чувствовалось облако пьяного угара, а крики веселящихся и гулкие ритмы барабанов должны были раздаваться в глубину пустыни на многие ары. Горожане не ограничились главной площадью, которая пока представляла собой лишь просторную утоптанную площадку между первой и второй улицей, и разбрелись шумной толпой по всему Сикта-Иату, водя пьяные хороводы, маршируя в маскарадных костюмах и пританцовывая под барабанную дробь музыкантов, которые следовали за ними повсюду.
Конечно, Альмас солгала ему в том, что хотела спать. Девушка то и дело посматривала в сторону гуляющих, а когда Регарди свернул в глухие проулки, чтобы обойти веселящуюся толпу, недовольно вздохнула.
– Ночью лучше не ходить по трущобам, – тихо прошептала она. – В нашем городе почти нет преступников, но всякое случается первый раз. Давай свернем на Восьмую? Там должны прыгать через огонь. Мне кажется, это чудесный обычай. Каждый, кто прыгнет, сожжет всю грязь с тела и души, и в новый год войдет чистым. Давай прыгнем?
– Нет, – покачал головой Арлинг. – Сейчас все карманники кормятся в толпе среди гуляющих. Если пройдем быстро, никто нам не помешает. А что до прыжков в огонь, то это небезопасно. Достаточно искры, чтобы спалить твои шелковые штаны. Ты даже скинуть их не успеешь. Ожоги лечить трудно, особенно те, когда в рану забивается ткань.
– Что ты такое говоришь, Арлинг? – воскликнула Альмас. – Какие ожоги? Кучеярки в шелковых шароварах с детства прыгают через новогодние костры, и никто никогда не загорался.
– Ты будешь первой.
– Работа в песках не идет тебе на пользу. Послушай меня. Бросай эти раскопки. Воин должен держать в руках меч, а не лопату. Хочешь, я устрою тебя в городскую стражу?
– Тсс, – Арлинг приложил палец к губам и остановился. Ему послышалось, что в соседнем доме хлопнула дверь, и кто-то вышел во двор. Судя по шагам, не один.
– Что такое? – прошептала Альмас, оглядываясь. – Бандиты?
– Показалось, – буркнул Регарди и, взяв ее за руку, быстрым шагом направился к выходу из переулка. За два месяца жизни в Сикта-Иате он успел выучить все улочки и повороты и теперь ориентировался в них не хуже зрячего.
Они миновали еще квартал и вошли в небольшую рощу, когда Альмас вдруг споткнулась.
– Постой, – потянула она его за руку, останавливаясь. – Я за тобой не успеваю, давай передохнем. Мы почти пришли, ведь это парк за моим домом. Вернее, будущий парк. Я хочу посадить здесь больше акаций и апельсиновых деревьев. Они так чудесно пахнут.
Регарди поежился. В роще шуршала листва, и ему казалось, что за каждым кустом прятался враг. Арлинг нередко охотился по ночам в лесных оазисах, но те места находились далеко за городом, а этот уголок сохранившейся природы был обречен на городское выживание. Регарди не любил парки и другие культурные насаждения, сотворенные человеком для отдыха. В них чувствовалось что-то фальшивое и неестественное. Такие места напоминали ему накрашенное лицо женщины, которая старается спрятать видимые только ей изъяны под густым слоем румян и пудры.
Альмас тоже была напряжена, но ее волнение, кажется, имело другие причины – ему пока неясные. Глубоко вздохнув, она прислонилась спиной к шершавому стволу, пристально разглядывая его. Арлинг неуверенно замер рядом, чувствуя неловкость момента. Он уже собирался рассказать ей о ночных жужелицах, которые прячутся под корой маскатовых деревьев и больно кусаются, когда она взяла его за руку и поцеловала его ладонь.