Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Либо старик был наивным дураком, либо весь Сикта-Иат знал то, что не знал Регарди. С мотивами Аджухама ему было понятно – как человек здравомыслящий и не очень обремененный моралью, Сейфуллах женился на Терезе из-за денег, которых у дочери казначея Согдарийской империи должно быть достаточно. Однако с мотивами сестры Даррена было затруднительно. Что она искала в этом забытом Амироном месте? Уж точно не новых бабочек для своих коллекций. Единственное, что приходило на ум – ее амбиции. Очевидно, при дворе умирающего Седрика Тереза не смогла найти должного места, отвечающего завышенным требованиям к миру, и решила попробовать себя в качестве жены наместника нового царства. То, что его еще предстояло завоевать и отстроить заново, для таких, как она, не имело значения. И все же, что-то в этой головоломке не складывалось.
– Ты и не представляешь, каким сказочным будет Сикта-Иат, – продолжал вдохновлено рассказывать старик. – Сейчас, в основном, нижний город строят с жилыми домами и ремесленными районами, но вот когда камень привезут, сразу за цитадель возьмутся. Ты не видишь, но все, кто в город первый раз приезжают, сразу спрашивают, что это, мол, за холм позади Первой Улицы. Я тебе объясню. Там дворцовый комплекс будет. Помимо дворца для семьи наместника туда войдут главное зернохранилище, спасательная башня, военная академия и еще храм Некрабаю. Я думаю, начальник не зря именно бога самумов выбрал. Ведь Балидет же песчаной бурей накрыло, значит, надо именно этому богу больше внимания уделять, чтобы Сикта-Иат его судьбы не повторил. За дворцовым комплексом сразу жилой район пойдет. Кто побогаче, тот поближе, кто победнее, подальше. Все по закону. Здесь же разобьем парки, сады, школы, бани, библиотеки, больницы. Все, чтобы жилось хорошо. Затем административный квартал, казармы с армией, стража. Чуть дальше – кахун, поселение рабочих и ремесленные мастерские. Ты знаешь, что у нас будет канализация, как в Самрии? Сейчас как раз траншеи под нее роют. Все нечистоты из домов будут поступать по ним в подземные отстойники, а оттуда будут отводиться за черту города, в пустыню. А слышал, какой ширины главную улицу закладывают? Двадцать салей! Таких даже в Самрии нет.
– В Согдиане на главной улице можно уместить весь ремесленный квартал Самрии, – зачем-то сказал Арлинг. Не то, чтобы он хотел обидеть старика, но от будущих достоинств Сикта-Иата его начинало тошнить.
– Так то северяне, – невозмутимо протянул Шхона. – Им вечно места не хватает. Улицы нужно с умом разбивать. А если на то, чтобы перейти с одного конца на другой, полдня требуется, так, кому это нужно?
– Балидет не повторить, – упрямо ответил Регарди. – Кто построит шелковичные фермы? Ведь все куколки в буре погибли.
Но старик не собирался сдаваться. Пустив слюну и нетерпеливо заерзав на корзине, он возбужденно затараторил.
– А вот и ошибаешься, молодой человек. Есть куколки, и фермы будут! Сейфуллах об этом еще на первом городском собрании объявил. А все из-за его дяди Сокрана. Великий грех совершил тот человек, но Омар превратил преступление во благо. Перед тем как разбойники напали на старый город, Сокран Аджухам тайно вывез из Балидета несколько куколок и продал их ткацкому ордену в Иштувэга. И теперь они согласились продать нам их обратно. И для них выгода, и мы не в проигрыше. Будут у нас шелковичные фермы, вот увидишь, будут!
Регарди мог бы возразить старику, что ему не то что фермы, но и будущей город вряд ли удастся увидеть по простой причине – он был слепым. Но не стал. Даже старик, который стоял одной ногой в могиле, мечтал о будущем. Арлингу следовало у него поучиться.
– Знаешь, на что похож сейчас Сикта-Иат? – задумчиво спросил Шхона и, не дождавшись ответа, произнес. – На дитя. Оно ведь из бабы каким выходит? Грязным, в крови, неприглядным. Так и наш город, что новорожденный. Младенец. А вот как начнет расти, так сразу и расцветет.
Арлингу опять пришлось придержать язык за зубами. Уж очень хотелось возразить старику, что не все цветы хороши, когда расцветают.
 
– Спасибо тебе, почтенный Шхона, за рассказ, – поклонился он, собираясь уходить. – Мне пора. Уже смеркается, а завтра на работу.
Но старику не хотелось его отпускать.
– Зря они Балидет копают, – мрачно протянул он. – Вот тебе мой совет. Как только деньжат накопишь, сразу уходи оттуда. Плохое то место.
– Все-таки память, – вяло отозвался Арлинг.
– Ерунда, – отмахнулся Шхона. – Из-за денег раскопки затеяли. Балидет ведь был богатейшим городом. Ты только представь, сколько золота под песком укрыто. Недаром ведь копают под охраной, а по вечерам всех рабочих обыскивают. Да и барак их чуть ли не каждый день перерывают. Боятся, чтобы не утащили чего. Да только чего там тащить? Месяц уже копают, а даже до верхнего яруса Алебастровой башни не дошли. Работа там адская, а бригадиры, по слухам, пуще зверей. Поэтому, как что, сразу бросай. Без работы не останешься. Я помогу. Мы дом Аджухамов еще полгода строить будем, как раз к его возвращению успеем. Ты меня там всегда найдешь. Помереть вроде еще не должен.
С трудом отвязавшись от болтливого старика, Арлинг поспешил вернуться к бараку. Впечатлений от прогулки по новому городу ему хватит надолго. Впредь он не повторит таких ошибок. Регарди был твердо намерен ограничить свои передвижения дорогой от барака к раскопкам и обратно. За всеми этими разговорами о будущем величии Сикта-Иата не было заметно самого главного. Старик и все остальные горожане вели себя так, словно вопрос об окончании войны победой Белой Мельницы был давно решен. Каратель был с позором изгнан за Гургаран, Канцлер согласился с независимостью нового города, Самрия и другие города поспешили заключить с Сикта-Иатом торговые соглашения. Верить в сказки Арлинг разучился еще в детстве. В конце концов, учитель отправил его сюда общаться с песком. И он собирался последовать этому указу буквально.
Дорога до барака прошла без приключений. С приближением вечера голос Сикта-Иата утих, и на его улицы неспешно вползла пустынная тишина, спустившись с крутых дюн и барханов, окружавших его, словно подушки великанов. Даже воды Мианэ сменили рев на тихий шепот, боясь помешать засыпающему городу.
Однако в новом доме Арлинга ожидал сюрприз. На его циновке возились два тела – женщина и мужчина. Полуголый кучеяр, от которого разило моханой и потом, щупал немолодую кучеярку, которая, не обращая на него внимания, копалась в блюде с жареной рыбой, стоявшем на полу.
– Пять медяков, – хихикнула она и кокетливо запахнула полу халата, под которую кучеяр собирался запустить руку. – А ты дал только три.
– Остальные потом, – пропыхтел мужчина, продолжая попытки проникнуть под одежду женщины.
В бараке было немного людей. Рабочие еще не вернулись с раскопок, а новоприбывшие – с осмотра города. Как и подозревал Косур, единственная таверна стала непреодолимым препятствием для большинства. На парочку, возившуюся на циновке Арлинга, присутствующие в бараке люде не обращали внимания. Многие спали, закутавшись в грязные шерстяные одеяла, кто-то чинил одежду при скудном свете свечного огарка, третьи шуршали, словно крысы, пытаясь свить гнездо из тростниковой циновки и собственных скудных пожиток. Воняло залежалыми тряпками, немытыми человеческими телами и раздавленными клопами – насекомых в бараке было больше, чем людей. Возможно, тяжелый физический труд и способствовал тому, что рабочие засыпали в этом месте мгновенно, однако Регарди с трудом мог представить себя на их месте. Впрочем, для того чтобы думать о сне, необходимо было освободить циновку. При мысли о том, что ему придется лечь на нее после этой парочки, Арлинга начинало мутить.
– Это мое место, – произнес он и ловко отодвинул ногой блюдо с рыбой, к которому в очередной раз потянулась женщина. Его сразу заметили.
– Ты кто такой? – возмутилась кучеярка. Ее друг, ослепленный алкоголем и похотью, воспользовавшись удивлением женщины, повалив ее на тростниковую подстилку.
Регарди не любил, когда его игнорировали. Схватив мужчину за сползшие штаны, он стащил его с дамы и опустил на земляной пол в проходе.