Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
Город будущего строился в излучине двух потоков, раскинувшись на плодородных почвах речного оазиса. Несмотря на то что с севера, там, где когда-то возвышался Балидет, оазис изрядно засыпало песком, большая территория долины благоухала цветущими апельсиновыми деревьями. В дельте реки Мианэ, берега которой покрывал богатый илом глинистый слой, царила вечная весна. Арлинг глубоко втянул воздух и едва не закашлялся от запаха шелковичных куколок, которым когда-то пахли эти земли. Мираж был неожиданным и сильным. Регарди смог избавиться от него, лишь уткнувшись носом в теплый бок верблюда. Шелковичные фермы Балидета были навсегда погребены под песком, а вместе с ними и все куколки, из тонких нитей которых городские мастера когда-то изготавливали лучший шелк в мире.
Несмотря на полуденный зной, в Сикта-Иате было оживленно. Говорили на кучеярском, керхар-нараге, шибанском, арвакском и незнакомых Арлингу языках. Драганская речь слышалась редко. Белая Мельница собрала рабочих со всех концов света, и можно было только догадываться, откуда она взяла столько денег. Сикта-Иат мало напоминал город – в нем не было ни улиц, ни площадей, ни храмов. Арлинг шел мимо хаотичных построек из кирпича-сырца, которые сменялись палатками, шатрами, скотными дворами и ямами для размешивания глины. Повсюду мельтешили люди, которые несли корзины, тянули телеги и волокли по земле мешки с припасами и строительными материалами. В отличие от Самрии, последнего города, где был Регарди, в Сикта-Иате все были заняты. Никто не прохаживался праздно по улицам, не любовался цветущими деревьями и не прохлаждался в тени, отдыхая от повседневных забот. Местами становилось тесно, и погонщики грозно покрикивали на рабочих, которые обращали на караванщиков не больше внимания, чем на снующих повсюду мух.
Через какое-то время идти стало просторнее. Запахло кожами, отмокающими в ямах с уксусом, горячим металлом и свежей стружкой дерева. Непонятные стуки, лязги и бряканье, которые Арлинг услышал еще с бархана, раздавались отсюда. Недалеко кричали торговцы, и Регарди понял, что они достигли центра поселения. Рынок был сердцем любого кучеярского города вне зависимости от его размеров. В будущем, когда Сикта-Иат станет тем, чем хотел видеть его иман, ремесленные ряды отодвинуться к окраинам, потеснив дома бедняков, однако торговые лавки останутся на прежних местах и будут только расти.
Солнце приближалось к зениту. Что в этих местах осталось неизменным, так это погода. Потянув воздух носом, Арлинг будто глотнул горячего пара. Даже в тени было нестерпимо жарко. Через каждые сто или двести салей приходилось переходить через наспех сооруженные мосты. Рабочие рыли каналы для фонтанов и канализации. В свое время Балидет славился роскошными водоемами, которые значительно смягчали суровые природные условия. Строители собирались повторить то же и в новом поселении. Все говорило о том, что в Сикта-Иате рождался город будущего, и Арлинг не знал, что он, человек, живущий прошлым, будет здесь делать.
Они миновали шумную таверну, которая расположилась в глинобитном строении без окон, почти утонувшем в песке. Здесь рабочие спускали заработанные деньги в пьяном угаре. Наличие питейного места придавало Сикта-Иату статус полноправного города. Проходы между домов снова стали узкими, а среди рабочих все чаще слышалась керхская речь. Еще через некоторое время Арлинг смог определить, в какой стороне стоял лагерь керхов. Несмотря на то что война с Подобным остановила – временно или навсегда – войну с кочевниками, керхи по обыкновению расположились вдали от кучеярского поселения, предпочитая палатки глинобитным стенам.
Достигнув складов и бараков, где жили рабочие, караван стал распадаться. Ремар Сепат, ни разу не вспомнивший об Арлинге в пути, наконец, обратил на него внимание. У сакийи, водоподъемной установки, которые обычно сооружались в деревнях, он остановил Регарди и, махнув рукой в сторону пахнущего людьми низкого строения, велел ему отправляться туда.
– Пока будешь жить там. Старшего зовут Косур Фиждан. Он отвечает за рабочих из восьмого барака. Номер не забывай, в Сикта-Иате таких домов полно, легко заблудиться. Я буду присматривать за тобой, но навещать не обещаю. Сам понимаешь, дел здесь много. Однако если понадобиться помощь, или вдруг что случится, найдешь меня на Первой Улице в Синем Доме.
Это было почти заботой, и Регарди вежливо кивнул. Вместе с ним к бараку направились еще шесть человек, которые хотели заработать денег на раскопках старого Балидета. Их встретили несколько кучеяров, и Арлинг сразу понял, кто из них Старший. Человек гигантского роста чем-то напоминал Вазира с той разницей, что от работяги не пахло мускусом и амброй, да и голос у него был громче. Косур Фиждан прихрамывал на одну ногу, широко размахивал руками при каждом движении и словно заполнял собой все пространство, стоило оказаться к нему ближе. Голова человека была лысой и гладкой, как яйцо, а под грудью на ноги свисал живот, который при его росте был похож на жирный фартук, лоснящийся на солнце. Других особенностей Арлинг в нем не заметил, однако и подмеченных хватало, чтобы чувствовать Старшего на расстоянии.
Регарди зашел в барак последним. В нос ударило зловоние немытых тел, мочи и старых тростниковых циновок, на которых спали рабочие. Тонкие подстилки теснились вдоль стен, примыкая друг к другу почти вплотную и оставляя один узкий проход посередине. Очевидно, с жильем в новом городе было пока не очень хорошо. Старший указал на семь свободных циновок у двери, где должны были расположиться новички. Люди, которые прибыли с Арлингом, бросились занимать лучшие места, но Регарди не спешил. Он знал, что из всех мест в бараке по правилам, универсальным для человеческих общежитий, им достались самые худшие. Кусок вонючей ткани, прикрывающий вход, свободно пропускал и дневной жар, и ночной холод. Преимущество свежего воздуха, проникающего из двери, уничтожалось ведром для отходов и мочи, которое стояло у входа снаружи.
– Располагайтесь, – великодушно предложил Косур. – Работать начнете завтра, а пока осмотритесь. Сходите в город, прогуляйтесь к «Песочному Королю», пропустите рюмочку моханы. Когда я говорю рюмочку, я имею в виду одну стопку. Не две или три и, тем более, не бутылку. Здесь с этим строго. На работу выходим рано, в семь утра, заканчиваем в восемь. В полдень перерыв на полчаса, кормежка наша. Утром и вечером кормитесь сами. За лопату и кирку отвечаете головой. Раз в неделю вам платят пять султанов. Если есть желающие работать в ночную смену, подойдите ко мне, как раз новая бригада собирается.
Речь Косура не вязалась с его обликом. Он говорил слишком грамотно для рабочего, и Регарди задумался о том, чем кучеяр занимался до того, как война сделала его старшим над работягами восьмого барака. Новички зашевелились. Кто-то проворчал, что платить могли бы и больше, но большинство молчало. Плата за тяжелый труд под солнцем действительно была небольшой, но, когда все города в округе были разорены, а кормить семьи было чем-то нужно, пять султанов в неделю были шансом на выживание.
Предложение Косура пройтись по Сикта-Иату пришлось Регарди по душе. В бараке его ничего не держало, а в городе у него было дело. Арлинг хотел найти Сейфуллаха.
Сакийя шумела достаточно громко, чтобы служить ориентиром, а других водоподъемных установок поблизости не было. Решив, что не заблудится, если будет придерживаться звука льющейся воды, Регарди зашагал туда, где слышался гул толпы.
Чтобы не налететь на какого-нибудь работягу или торговца, приходилось прижиматься к домам и строительным площадкам. Последних в городе было много. Купцов выдавала манера речи – одновременно властная и уступчивая, готовая торговаться и во всем искать выгоду. Они толкались, ведя за собой верблюдов, или требовали уступить дорогу, вальяжно раскинувшись на носилках, которые тащили крепкие слуги. Караван Ремара Сепата был не единственным, прибывшим в тот день в Сикта-Иат. Обилие груженых телег и повозок, скота, навьюченных дромадеров, погонщиков, носильщиков и грузчиков подсказывало, что город провожал или встречал еще несколько караванов, которые лишь усиливали царившую сутолоку. Где-то раздавались крики плакальщиц, и Арлинг понял, что какой-то крупный купец покидал Сикта-Иат. Нанять плакальщиц, чтобы соблюсти старую примету, было не по карману среднему торговцу и в мирные времена, а теперь купец, наверное, должен был выложить целое состояние, чтоб проводить себя и свой караван по традиции. Хотя, что Арлинг знал о труде плакальщиков? Может, как раз война привела к тому, что людей этой профессии стало слишком много?