Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

– Война не имеет отношения к добродетели, – перебил он его. – Я вижу то, что произошло в Рамсдуте, как если бы сам находился там. А случилось вот что. Ты возвращался с керхами из Восточного Такыра, собираясь искать меня и Сейфуллаха в Самрии. Внезапная засада на путников не оставила тебя равнодушным. А когда ты узнал Карателя и Ларана, то было уже поздно. Ты собирался убить их всех до одного, потому что остановиться было слишком трудно. Я знаю ту жажду, которую ты испытываешь каждый день, каждый час, каждую секунду. Жажда крови – страшный и коварный противник, потому что он носит маску твоего друга. Как давно тебе захотелось убивать ради крови?
Регарди непонимающе потряс головой. Впервые ему не хотелось слушать учителя.
– Ты не спасал Маргаджана, – безжалостно продолжил иман. – Ему удалось сбежать, пока ты разделывался с его телохранителями и наемниками Ларана. Карателю сопутствует удача на протяжении всей его военной кампании в Сикелии, и я не удивляюсь, что ему повезло и тогда. Он бежал, а ты наслаждался смертью. Мне рассказали, как умерли мои люди. Ты зарезал их, как свиней. Убивал снова и снова, резал трупы, отрубал головы мертвым, вспарывал животы, уродовал лица. У пятерых отсутствовали глаза. Их не просто выкололи, а вырвали пальцами из глазниц уже мертвых людей. В деревне при Фардосе, где ты убил керхов, было то же самое. Не просто жестоко убитые, но изуродованные тела, глумление над трупами, насмешка над смертью. И вырванные глаза. Вот почему Сахар был вынужден объявить о Пятнадцатой Клятве. Но все началось с Боев Салаграна. После окончания Лала, последнего круга боев, внезапно случилась давка, где погибло несколько десятков людей. Так утверждали слухи. Но эти слухи усиленно распускал я и мои люди из Белой Мельницы. Серкетам же пришлось молчать, потому что ты к этому времени уже стал халруджи, а значит, умер для мира. На Боях Салаграна ты убил не только воинов, выставленных против тебя серкетами, но и многих зрителей, виновных лишь в том, что они не смогли противостоять искушению поглазеть на знаменитый солукрай, обещанный Скользящими. Для этих простаков и любителей зрелищ встреча с солукраем стала роковой. Тогда я и понял, что солукрай может одолеть тебя, но надеялся, что обет халруджи помешает этому случиться.
Согнувшись, Арлинг схватился за живот, пораженный болью, которая внезапно пронзила его тело и не имела ничего общего с душевными муками. Ему не было себя жаль. Ему хотелось умереть.
– Тише, – прошептал иман, но его голос звучал сейчас далеко. Чья-то рука погладила Регарди по спине и помогла выпрямиться. Внезапный приступ прошел, но желание исчезнуть из мира только усилилось.
– Я знаю, что ты не помнишь ничего из того, что я сказал. Когда солукрай одерживает верх, никто не помнит. Все происходит, как в тумане. Сознание начинает скрывать от тебя часть твоей жизни, окружающие лгут, видя перед собой чудовище, а прошлое превращается в опасного противника.
Если все сказанные иманом слова были правдой – а они ей были, так как учитель никогда ему не лгал – то у Ларана было полное право требовать его смерти. Арлинг решил, что если он будет думать обо всем, что услышал от учителя, то его голова лопнет, взорвется, как спелый арбуз, упавший на камень, поэтому он сосредоточился только на своем последнем преступлении – на убитых в Рамсдуте. Он пытался вспомнить подробности схватки, но в сознании проплывали лишь нечеткие образы. Клинок проносится над его головой, отсекая прядь волос. Она взмывает высоко в воздух, но прежде чем волосы упадут на землю, сабля Арлинга успеет отсечь голову и несколько рук, а потом вонзится в мягкую плоть, выйдя с обратной стороны обреченного на смерть тела. Соленые брызги на лице. Он слизывает их, думая, что с его лба катится пот, но у влаги вкус крови. Такой ненавистный, такой манящий. Это он помнил. Но Арлинг не помнил, чтобы он вырывал у мертвецов глаза. От возникшего образа его затошнило, а к горлу подступил ком, который выдавил слезы на слепых глазах.
Уткнувшись лбом в пол, он представил, что из него вытекала жизнь. Но это была бы слишком легкая смерть.
 
– Убейте меня, – прошептал Арлинг, обнимая ноги учителя. – Пожалуйста.
– Нет, – голос имана был холоден, как лед, и безжалостен, как лезвие клинка. – Я никогда не смогу этого сделать. А другим не позволю.
Он поднял его обмякшее и безвольное тело на ноги, крепко обхватив за плечи. Регарди чувствовал себя так, словно у него перерезали сухожилия.
– Поэтому я отправляюсь раскапывать Балидет? – прошептал он, с трудом двигая пересохшим языком.
– Да, – кивнул учитель. – Впрочем, война скоро кончится. Канцлер стянул мощные силы на Севере, а власти Самрии сумели договориться с Шибаном, который уже выслал подкрепление. Через месяц или два Каратель будет разгромлен на пути к Иштувэга. А вот потом наступит наш черед. Войска Канцлера повернут на юг, чтобы разделаться с повстанцами в лице Белой Мельницы, но мы уже будем ждать их. Нам помогут не только островитяне, но также арваксы, керхи и шибанцы, которые еще сомневаются, но мои люди в Шибане должны с ними договориться. А когда война закончится, я освобожу тебя от солукрая.
Иман говорил что-то еще, но Арлинг уже не слушал. В голове звучали лишь слова учителя: «освобожу от солукрая».
– Ты не справился, – прошептал ему Нехебкая. – А я ведь предупреждал. Лучше бы ты отдал солукрай тому, кому он принадлежит по праву.
Регарди даже не отмахнулся от него, позволяя змею тисками сжимать его грудь. Он не справился, проиграл. После войны иман откроет новые школы и выберет нового васс’хана – того, кто не подведет. Неужели Арлингу теперь следует мечтать, чтобы война не закончилась никогда?
Ему вдруг вспомнились слова из песни, которую он однажды услышал от Магды.
«Когда-то я был жемчужиной на дне океана. Но ее нашли и заковали в цепи. В ее теле просверлили дыру, чтобы подвесить на нитке. И теперь она жалко повисла между небом и землей…».
Он не знал, почему они всплыли в его памяти. Возможно, потому, что он чувствовал себя между небом и землей. Ему хотелось либо высоко взлететь, чтобы сгореть в лучах солнца, либо приземлиться, чтобы уже никогда не подняться.
– Я, наверное, пойду, – нерешительно произнес Арлинг, понимая, что сказать больше нечего.
– Сначала я посмотрю твои укусы, – иман потянул его рубашку, собираясь снять ее. – Ты плохо выглядишь, а среди саргасс встречаются ядовитые особи.
Арлинг с трудом подавил циничную усмешку. Вряд ли хищные рыбы были виноваты в его дурном виде.
– Не позволяй ему делать это, – зашептал Нехебкай в его голове. – Ты ведь не хочешь, чтобы учитель увидел твою татуировку со знаками Подобного. Он ведь до сих пор не знает о ней.
Проклятый бог был прав, и Регарди сделал шаг назад, плотно запахнув ворот рубахи, словно татуировка могла высунуть свои щупальца и показаться на его шее. До сих пор они с учителем говорили только о солукрае и его неспособности быть васс’ханом. Арлинг не хотел, чтобы иман заподозрил его еще и в предательстве.
– Не нужно, – быстро ответил он и низко поклонился, с трудом удерживая равновесие. – Пара укусов не стоит вашего внимания. Это все из-за качки.
Иман нахмурился, но настаивать не стал. Подойдя к столу, он взял с него трубку и принялся медленно набивать ее табаком, который доставал щепотками из кисейного мешочка на поясе. Странно, но Арлинг не почувствовал запаха табака. Он вообще не чувствовал никаких запахов, словно мир вылинял и выцвел, став пустым и белым холстом, которого никогда не коснется кисть творца.
Регарди переминался с ноги на ногу, понимая, что иман не хотел отпускать его, а он сам не хотел уходить. В каюте происходило что-то странное, и он не мог найти этому объяснение.
– Ступай, – наконец, произнес учитель. – Завтра мы причалим к Сараварге, тайному порту Белой Мельницы в устье реки Мианэ. Оттуда мы отправимся к тому месту, где когда-то стоял Балидет. Там ты поступишь под командование Ремара Сепата и будешь во всем ему подчиняться. Я посоветовал ему отправить тебя на раскопки старого города. Там тяжело. Люди работают посменно и днем и ночью, но такая работа поможет тебе справиться с солукраем. Не жалей себя. Как только ты почувствуешь желание крови, выплескивай его в песок. Его там много. Ты должен забыть все, чему я обучил тебя. Это не приказ. Это моя самая большая просьба. Наши пути на какое-то время разойдутся. Я вернусь в Балидет не раньше, чем закончатся военные действия на Севере. Но я очень надеюсь, что ты будешь ждать меня. Обещай.