Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Он очнулся от резкого запаха журависа, ударившего в нос. Поверхность под ним плавно покачивалась. Арлинг снова был на корабле, но палуба пахла иначе, чем та, куда его вытащили из моря после шторма. Другое судно, другие люди… Он быстро изучил обстановку, прежде чем дал понять собравшимся вокруг людям, что пришел в сознание. Рядом возился сухонький кучеяр, который смазывал его укусы жгучим маслом, сильно отдающим журависом. Трое арваксов наблюдали за лекарем. Еще двое негромко переговаривались на палубаке, где лежал Регарди. Один из них был Лараном, второй – кучеяр – был ему незнаком. Они болтали о минувшем шторме и предстоящем ужине, пустяках, которые не имели отношения ни к Арлингу, ни к восстанию Белой Мельницы. Ларан называл своего собеседника Ремаром, и Регарди решил, что должен запомнить это имя.
Неприязнь к повстанцам, которая охватила его еще до купания в море с саргассами, не стала меньше. Он не знал, зачем Ларан спас его, но не питал иллюзий о неожиданном сострадании нарзида. Нужно было бежать. Делать то, что он делал все последние дни – прятался, скрывался и убегал. Теперь Регарди уже сомневался, что информация, которую он хотел донести до имана, имела какое-либо значение. Ларан услышал ее, а значит, Арлинг свою миссию выполнил. Как бы нарзид не относился к Регарди, он был верен Белой Мельнице и передаст учителю то, что считает нужным.
А еще Арлинг думал о том, что ему совсем не хотелось прыгать в море с саргассами второй раз. Путь на берег был только один – через Ларана.
– Воды! – прохрипел он, отталкивая от себя руки врача. Журависная мазь могла стать для него не только лекарством, но и ядом. Самое популярное растение Сикелии, журавис, оказывало на Арлинга странное действие, не имеющего ничего общего с наркотическим эффектом, за которое ценили растение. От журависа кожа Регарди краснела и начинала зудеть. Иман называл это непонятным словом – аллергией.
– А, очнулся, – оскалился Ларан, приближаясь к нему вместе с кучеяром, которого он называл Ремаром. – Благодари судьбу, предатель. Этот господин спас тебе жизнь, – нарзид кивнул на собеседника, – но запомни – не все мы такие добрые. И у некоторых отличная память. Я помню все.
– А кто тебе сказал, что среди вас вообще есть хорошие? – хмуро ответил Арлинг и поднялся на ноги. Попытка удалась. Вода, влитая в него доктором, творила чудеса. Мышцы перестали дрожать, в голове не гудело, даже тошнота, терзавшая его после шторма, почти исчезла, оставив после себя лишь противную горечь во рту. Арлинг знал, что без необходимого отдыха и подкрепления в виде теплой еды, достигнутые успехи будут временным явлением, которое исчезнет, как только испарится первая эйфория от глотка воды.
– Ах да, – спохватился Регарди. – Мне ведь нужно поблагодарить моего спасителя. Итак, добрый господин, спасибо, что вытащили мою шкуру из моря. Позвольте, я догадаюсь о причине столь великодушного поступка. Вам не хватает людей в пехоте? Или вам стало жаль, что пропадет пара таких великолепных рабочих рук? Посмотрите на них, – Арлинг вытянул руки, растопырив пальцы, – они могут держать лопату с не меньшей ловкостью, чем меч или шпагу. Белая Мельница нашла изумительный способ восполнить недостаток рабочей силы. Подбирает все, что движется. Учитесь у врага? Если я не ошибаюсь, Каратель использует те же методы.
– Кому как не тебе знать методы Карателя, – парировал Ларан. – Тебя ждет суд, предатель. После приговора смерть от зубов саргасс покажется тебе желанной. Ты еще пожалеешь, что тебя вытащили. Я лично прослежу, чтобы твои последние минуты превратились в часы.
– Тот, кто жаждет мести, должен вырыть две могилы, – усмехнулся Арлинг, который слишком хорошо знал правду этих слов, однажды услышанных от имана.
– Хватит, – вмешался молчавший до этого кучеяр и по тому, как осекся Ларан, Регарди догадался, что кучеяр был старшим по званию.
– Меня зовут командир Ремар Сепат, – представился он Арлингу, слегка наклонив голову. – Я старший помощник Мельника. Его правая и левая руки. Меня предупреждали о вашей дерзости, поэтому можете не тратить на меня время и практиковаться в острословии с кем-нибудь другим. Я действительно вытащил вас из воды, но вовсе не для того, чтобы пустить на мясо в войне с Карателем. Мой товарищ погорячился, выкинув вас за борт, но его можно понять. При Рамсдуте погибли наши люди – одни из лучших. И хотя война каждый день приносит нам горькие потери, мы скорбим по ним особенно. Среди них были и мои друзья тоже. Ларан считает, что это вы убили их. Многие в Белой Мельнице разделяют его мнение. Многие, но не все. Лично я сомневаюсь, что даже ученик Тигра Санагора сумел в одиночку справиться с лучшими воинами Белой Мельницы. Вы понимаете, о чем я?
 
– Кажется, все предельно ясно, командир Сепат, – сухо ответил Арлинг. – Меня будут судить, и я готов к этому. Неясно только одно. Что думает об этом сам Тигр Санагор? Ведь это он приказал вытащить меня из воды, верно? Если иман здесь, прошу передать ему то, что я сообщил Ларану. Эта информация…
– Не представляет для нас важности, – перебил его Ремар. – Мне жаль разочаровывать вас, но это так. У Белой Мельницы никогда не было укреплений на Птичьих Островах. Мы специально распространили эти слухи среди керхов и беженцев, и они попали в нужные уши.
– А заражение? – ошеломленно спросил Регарди. – Как насчет кораблей с грузом, зараженным «Бледной Спирохетой»? Тоже вымысел?
– Это правда, – вздохнул командир. – Но, насколько нам известно, островитяне сумели предотвратить эпидемию.
– Неужели без жертв?
– Жители Птичьих Островов оказались менее восприимчивы к спирохете, однако несколько человек все же умерло. Впрочем, сейчас ситуация на островах не имеет никакого отношения ни к войне с Карателем, ни к Белой Мельнице, в частности.
– Да ну? – не удержался от ехидного тона Арлинг. – Наверное, Птичьи Острова не вписались в карту новой Сикелии после вашей победы над Карателем. Территория небольшая, золота там нет, нрав у местного населения сложный – такой землей можно и рискнуть. Интересно, а что еще может поставить на кон Белая Мельница ради победы?
– В его словах яд Подобного! – воскликнул Ларан. – Он издевается над нами. Этот человек не только предатель, но и чужак. Ему никогда не понять нашей войны.
– Чужак? – вопросительно поднял брови Арлинг. – А когда ты, пришелец из-за Гургарана, успел стать «своим»? Помнится, ты появился в Сикелии вместе с войсками Карателя около года назад и разрушил город, где я прожил двадцать лет. Ну и кто из нас чужак? Кто предатель?
– У тебя нет уважения ни к Сикелии, ни к Белой Мельнице, ни к ее предводителю Тигру Санагору, – сухо ответил ему Ларан. – Было ошибкой вытаскивать тебя из воды.
– Лишь та ошибка, что не исправляется, – парировал Регарди. – Всегда можно выбросить меня за борт.
– Перестаньте оба! – прикрикнул на них Ремар. – Вы, Ларан, отправляйтесь к нашим арвакским друзьям-офицерам и успокойте их, что больше задержек не будет. А вы, Арлинг, соберите свой петушиный хвост, потому что мы вам не враги. Виновны вы в смерти наших людей или нет – решит суд. Я знаю, что вы являетесь учеником Тигра Санагора, но не надейтесь, что это спасет вас от приговора, если Ларан окажется прав. Хоть вы и последний ученик из Школы Белого Петуха, единственное отличие между вами и теми юношами, которые учились вместе с вами, в том, что они погибли, а вы живы. После войны у Тигра Санагора будет много школ и много учеников, поэтому не зазнавайтесь. Чести в том, чтобы быть живым, когда все твои друзья мертвы, мало.
Арлинг прикрыл слепые глаза и глубоко вдохнул. Командир не знал, что в голове Регарди он уже перелетел через борт и упал в соленую воду, кишащую от юрких саргассовых тел.
Ремар Сепат ошибся во всем. Во-первых, Арлинг не был последним учеником из Школы Белого Петуха. Далеко на востоке, на Ладони Мира, сидел на своем судейском троне Сахар в маске Великого Судьи керхов. Во-вторых, Арлинг был не простым учеником имана. Он был васс’ханом, что на керхар-нараге означало «Тот, кто идет по пути смерти». Арлинг был воином Нехебкая, который не верил в своего бога. И последняя ошибка Ремара была в том, что Регарди не выживал после гибели Балидета. Арлинг давно был мертвым человеком, который хорошо помнил дату своей смерти – день, когда погибла Магда.