Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
Арлинг кивнул, с трудом успевая за ходом мыслей старика.
– Это плохо. Там порода твердая и тяжелая. Ее хоть отбивать замучаешься, хоть таскать. Мне повезло, я во втором тоннеле камешек долблю. Там грунт мягкий, потому что весь выветрился, а где кварц глубже залегает, там он крепче. Хотя все старания наши ничтожны, мелочны. Наколупаешь корзин десять, а золота с них добудешь грамм пять, не больше. Вот Северный Рудник был богат, нечего и говорить, там такие жилы были, что Подземке и не снились. Хорошо еще, что тебя на подъемник поставили, а не на мельницу. Скучно, конечно, весь день колесо крутить, до одури, но все же не так вредно, как руду жерновами дробить. Ёсифу нашему не повезло. Не угодил он Кнуту, и тот его на мельницу перевел. Жернова – это плохо, очень плохо. Куда хуже, чем газу нанюхаться или под грунтовую воду попасть. Все дело в пыли. Во время дробления от кварца поднимаются тучи мелкого крошева. Эта пыль стоит в воздухе так плотно, что ее можно рукой зачерпывать. Ёсиф уже на вторую неделю харкать кровью стал, а сейчас и подавно еле ноги передвигает. Думаю, недолго ему осталось. Скоро уже с дочкой увидится. Та хоть ему и не родная была, но все же близкая душа.
– Не родная? – спросил Регарди, не в силах скрыть изумления.
– Подбросили ее, – продолжил увлеченный рассказом старик. – В ту пору по деревням много бродячих артистов разъезжало. Наверное, какая-то циркачка в подоле принесла. Положила на крыльцо мяснику, решив, что в таком доме дитя точно с голоду не помрет. А Есиф тогда только-только жену похоронил. Мы ему говорили, отдай в приют, а он вцепился в девчонку и ни в какую. Она ведь и не драганкой-то была. Только местных девиц посмотрев, я понял, на кого та Магда была похожа. Возможно, чистой кучеяркой она не была, но сикелийской примеси в ее крови хватало. Да что я все о себе. Ты спрашивай меня о Подземке, спрашивай. А то, ведь, скоро Кнут придет, не до разговоров будет.
– Кто такой Кнут? – машинально спросил Арлинг. Больше для того, чтобы унять звон, стоящий в висках. После слов Ларса образ Магды, тщательно вылепленный в его голове и отшлифованный за долгие годы до алмазного блеска, засверкал новыми гранями. Вспоминая ее лицо, голос, движения, волосы он поразился тому, что слова Ларса могли быть верны.
«Почему никто не сказал мне об этом?»
«А что бы это изменило?»
Ему нужно было думать о настоящем, о Сейфуллахе, но он не мог. Словно сорвался в пропасть с мокрыми глиняными краями. Пальцы скользили в вязкой каше, впивались в осклизлую массу, оставляя в ней глубокие борозды, но все усилия были тщетны. К ногам была привязана уродливая глыба из кварца, которая равнодушно тянула его на дно. Вопрос падения был лишь во времени.
– О, Кнут – это наш личный дьявол, – со смаком произнес Ларс. – Новенький, но такой зверь, что утер нос всем стареньким. Не знаю, откуда он к нам свалился. Одни говорят, что из Балидета, другие – из Муссавората, да все одно, – старик осклабился, показывая щербатые десна. – Я прошел с зубами пять рудников, но он выбил их мне за час. Один за другим. Ему показалось, что я слишком поспешно положил кирку после работы. Потом его перевели на мельницу, а нам Хруста поставили. Он тоже не сахарный, но по сравнению с Кнутом – ангел. В общем, ты меня понял. Будь с южанином на чеку. Кнут никому пощады не дает, но при виде драганов у него крышу сносит. Звереет так, что поубивал бы всех нас, если бы не Говыль. Не знаю, откуда такая нелюбовь. Ёсифу глаз вырвал за то, что тот чихнул громко. Еле откачали. Запомни, шуметь в шахте нельзя ни в коем случае. Даже если очень чихнуть надо, лучше разорвись, но сдержись. Неприятностей тебе и так хватит.
– Почему в Подземке нельзя разговаривать? – Арлингу было неинтересно, но ему нужна была еще пару минут, чтобы собраться с мыслями. И запретить себе думать о Магде.
– Куда там разговаривать! – замахал на него руками старик. – Дышать громко и то нельзя. Сразу видно, что ты ничего не знаешь о Некрабае.
«Куда уж мне», – усмехнулся Регарди. Имя бога прозвучало обыденно и привычно. Мир сговорился. В последнее время в его жизни было слишком много Нехебкая.
– Это древний кучеярский бог, – назидательно произнес Ларс. – Его подзабыли, но раньше он правил миром. Человеку нельзя привлекать его внимание, особенно сейчас. Были времена, когда Некрабай был добр и даже помогал людям, но они остались в прошлом. Тогда Сикелию покрывали цветущие сады, а дожди шли каждую ночь. Однако люди всегда остаются людьми. Есть среди них хорошие, есть плохие. У Некрабая были слуги, с которыми он иногда делился знаниями. Но знаний им было мало, и однажды они украли у него источник его божественной силы. С тех пор Некрабай бог лишь наполовину. Однако и той мощи, что у него осталась, хватит, чтобы уничтожить мир. Его гнев высушил Сикелию, а сам он спустился в недра земли, где до сих пор бродит. По слухам, те слуги, которые украли его силу, спрятались в подземелье как раз здесь, в горах Исфахана. Но использовать ее не смогли. Не успели. Белая Язва застигла их врасплох, и они спрятали силу бога в тайнике. Говыль верит, что тайник находится в Подземке, и порой заставляет нас копать там, где золотой руды нет. Ищет божественную силу, а мы свои шеи подставляем. Некрабай-то никуда не девался. Он по-прежнему рыскает по шахтам, надеясь найти воров и то, что у него отняли. Поэтому там, где копают, разговаривать нельзя – чтобы его внимания не привлечь.
Арлинг слышал много слухов и легенд о Нехебкае, но с такой версией еще не сталкивался. Интересно, что бы сказал на это иман. И чем в таком случае являлся солукрай?
– Кто тебе рассказал об этом? – спросил он, чувствуя, как загадки настоящего вытесняют морок прошлого.
– Говыль, кто же еще, – ухмыльнулся старик. – Он считает себя потомком тех слуг, что украли силу Нехебкая. Однако я слышал, что Говыль сам узнал эту историю от одного раба, который, возможно, и был настоящим потомком. Не забивай себе голову. Главное, как сказал Говыль, соблюдай правила. Дольше проживешь.
«Давай, Ларс, расскажи мне еще о Нехебкае и его слугах», – мысленно попросил Арлинг, чувствуя, как в голове начинает восстанавливаться порядок. Страх и растерянность прошли, уступив место здоровой злости, которая затаилась, ожидая своего часа.
– Тебе знакомо имя «Сейфуллах Аджухам»? – спросил он Ларса, почти придя в себя. – Это мой друг. Его продали сюда примерно три недели назад. Молодой, низкорослый, как все кучеяры, но держится горделиво, даже заносчиво. Сзади на шее родинка в форме полумесяца. По кучеярским меркам, красив. Пальцы узкие, мизинец на левой руке слегка искривлен…
– Эй, дружище, – перебил его раб. – О чем ты говоришь? Думаешь, мы тут разглядываем, у кого какая родинка? Кучеяров здесь больше, чем жуков в навозе. Каждую неделю новичков привозят. Хм, молодой и заносчивый? С гонором тут много, но такие долго не живут. Их или ломают, или они ломаются сами. Хм… На твоего друга похож тот кучеяр, который больным притворился. Если это был он, то лучше о нем забудь. В Подземке вы, может, еще и встретились бы, но в Туманной Башне теряются все. Как в тумане. Эх, какие у нас были туманы в Мастаршильде. Хочешь, расскажу?
Не дожидаясь его ответа, старик принялся оживлять картинку в голове Арлинга. Регарди помнил туманы Мастаршильда так же отчетливо, как цвет его вечернего неба в начале лета или запах дождя поздней осенью. Но сейчас нельзя было думать о прошлом.
Кучеяр, которого описал Ларс, действительно походил на Сейфуллаха. Хитрить мальчишка умел. Только Арлинг предпочел бы, чтобы молодой Аджухам снова застрял в зыбучих местах, а не ускользал от него, словно капля росы, упавшая на раскаленный песок.
Подземка затягивала в бездну отчаяния – пора было уходить. И все же ощущалась какая-то незавершенность. А что если Ларс ошибся? Если Сейфуллах по-прежнему глотал пыль где-нибудь в четвертом тоннеле? Может, ему стоило обыскать шахты? Или поспрашивать других рабов? Рядом с их ямой находилось еще восемь бараков.