Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
Регарди не знал, зачем был нужен Джаль-Баракату, но подозревал, что придворным Шибана тот не являлся. Вспоминая о последних событиях, он связал бы его появление, скорее, с Маргаджаном. Во всяком случае, речь незнакомца очень походила на диалект восточных нарзидов, которые пришли с Дарреном из-за Гургарана. Тогда, возможно, Джаль-Баракат был всего лишь человеком Маргаджана, которого послали за Арлингом? Как Ларан, с которым он встретился у керхов?
Чувствуя липкое прикосновение страха, Арлинг подумал, что теперь он ничем не отличался от рабов с соседнего помоста. Те тоже боялись неизвестности.
– Все верно, – протянул Вулкан, искусно пряча досаду в голосе. – Прошу прощения, что не поверил вам. Мы в Иштувэга. Здесь, сами знаете, только и норовят обмануть. Я оставил его документы у Управляющего, чтобы не жариться с ними на помосте. Не люблю возиться с бумагами, знаете ли. Управляющий в десятом ряду.
– Что ты делаешь? – спросил Арлинг, когда Джаль-Баракат удалился в указанном направлении.
– Спасаю наш план, – пробормотал Вулкан, бесцеремонно наматывая цепь от ошейника Регарди на кулак. – Пока этот идиот будет искать десятый ряд, которого нет, мы должны продать тебя другому идиоту. Я вижу его рыжую голову у второго помоста. Запоздал он сегодня. Нужно поторопиться.
Они налетели на Говыля, едва не сбив его с ног. Вулкан подобострастно затараторил:
– Милейший господин, какая удача встретить вас сегодня! Я продал всех рабов кроме одного. Никто не хочет связываться с каргалом, но я сделаю вам хорошую скидку. Смотрите, какие у него сильные руки и спина. Он рожден, чтобы махать киркой. Десять султанов, и драган ваш.
Говыль, который слушал вора с плохо скрытым презрением, оказался низкорослым, потным кучеяром. От него пахло чесноком, рыбой и модным в Сикелии благовонием «Рассвет в Пустыне», который должен был скрыть вонь немытого тела. Сопровождавшие его наемники казались людьми, которые серьезно относились к своему делу. Их оружие не звенело украшениями, а движения были вкрадчивыми и опасными.
– Он слепой? – лениво протянул Говыль.
– Это ни в коем случае не недостаток, – поспешил объяснить вор. – Он вполне самостоятелен. Вы бы видели, как он работает! Силен, как бык, вынослив, как осел…
– Что ж его тогда не купили?
– Упрям тоже, как осел, – понуро признался Вулкан. – Ему можно всю спину изодрать, а он все равно по-своему сделает. Такого только Подземка исправит. Купите, не пожалеете. Его никакая хворь не берет, он месяц жил в бараке с больными, и ничего.
– Господин, – вкрадчиво окликнул управляющего один из наемников. – Мы пришли за керхскими рабами. Нас ждут.
– Заткнись, – незлобно ругнулся Говыль, подходя к Арлингу. – Упрямый, говоришь?
Регарди постарался соответствовать образу, гордо подняв подбородок, как учил вор. За что поплатился – Говыль с размаху ударил его под ребра. Халруджи сгруппировался и подался назад, смягчив удар, но все равно согнулся пополам, изображая, что сдерживает рвущийся наружу стон.
Вулкан хотел возмутиться, но Говыль остановил его, подняв руку.
– Семь монет, больше не дам.
– Согласен, согласен, – забормотал вор, передавая цепь от ошейника Арлинга управляющему. – Оплата на месте, сейчас бумаги принесу.
Звякнули монеты, и сделка была заключена.
– Прощай, самоубийца, – прошептал ему Вулкан. – Надеюсь, Джавад не оторвет мне голову, когда узнает, что я отправил слепого в «Подземелье Покорности». Пойду задержу того идиота, который хотел тебя купить. Больше я ничего не смогу сделать.
Арлинг едва заметно кивнул ему и разрешил Говылю увезти себя с помоста. Они направлялись туда, где продавали рабов керхи. Именно здесь должен был потерять свободу Сейфуллах. Только в отличие от Регарди, у Аджухама не было ключа от ошейника, спрятанного в набедренной повязке. И надежды тоже.
Когда они уже покидали рынок, в торговые ряды Камалаки неожиданно ворвался ветер. Он пронесся бешенным смерчем вдоль помостов, удивив торговцев и оживив рабов. Арлинг усмехнулся. Ветер появлялся всегда, когда в его жизни назревали неприятности. Но на этот раз он был к ним готов.
***– Правила просты, – сказал Говыль, продевая цепь от ошейника Арлинга в кольцо на полу. – Все, что тебе велят, ты исполняешь с таким рвением, словно делаешь это для самого Некрабая. Если не делаешь, тебя бьют. Разговаривать можно только в бараке. Скажешь слово за пределами этой норы, и тебя снова побьют. Покинешь рабочее место без разрешения, и… Правильно, тебя опять будут бить.
Кучеяр почти с любовью погладил кнут на поясе. Здесь, в Подземке, он преобразился. Заносчивость и презрение, которые сочились из него на невольничьем рынке, превратились в деловитость и внимательность, сделав его похожим на фермера, опекающего курятник.
Арлингу не нужны были неприятности раньше времени, поэтому он слушал вполуха, понуро повесив голову и всячески изображая покорность. Он старался не забыть дорогу, которую нарисовал в голове по пути к баракам.
Самый старый и большой рудник города оказался действительно старым. Все скрипело, шаталось и кряхтело, начиная с верхнего тоннеля. Как и рассказывал Вулкан, в Подземку вел только один путь – со склада, где хранились мешки с необработанной рудой, шахтерское оборудование, провиант и запасы воды. Все это богатство охранялось двадцатью вооруженными до зубов кучеярами. Арлинг подозревал, что казармы с остальными охранниками располагались неподалеку. По словам вора, рудники сторожили не меньше полусотни человек.
Вход в шахту представлял собой широкий, вырубленный в каменном полу проем. Крутая лестница с отполированными ступенями ныряла вниз и исчезала во мраке. Дневной свет заканчивался через пять салей, уступая место тусклым бликам чадящих факелов и масляных ламп. Чем ниже спускалась лестница, тем темнее становилось. В отличие от зрячих исчезновение света Арлинга не беспокоило, но и он был вынужден насторожиться. В темноте звуки и запахи искажались, что могло привести к ошибке, на которую он сейчас не имел права.
Спуск закончился тоннелем, полным бездонных колодцев, о которых предупредил гуляющий в них ветер. Арлинг насчитал одиннадцать ям, прежде чем их процессия достигла еще одной лестницы. На этот раз спуск был круче, проход уже, а факелов меньше. Зато охраны стало больше. У каждой лестницы стояли стражники, вооруженные алебардами, топорами и саблями.
О том, что начались шахты, подсказал острый запах рудничного газа, сырости и человеческих выделений. В коридоре, по которому они шли, было много тоннелей, из которых доносились скрип подъемников, шорох шагов, тяжелые вздохи, щелканье кнута и короткие вскрики боли. «Подземелье Покорности» говорило разными голосами, но человеческих среди них не было.
Спускаясь мимо выработок, нескончаемых коридоров и перепутанных туннелей, Арлинг чувствовал, как по ним ползали сотни изнуренных тяжелым трудом людей. От некоторых еще улавливались эмоции – страх, гнев, отчаяние, но большинство были похожи на восковых кукол. Пройдет совсем немного времени, и они растают от рудничных газов и жары, которая, несмотря на отсутствие солнца, казалась еще невыносимей, чем на поверхности.
Бараки для рабов напоминали каменные мешки, по сути таковыми являясь. В вырубленных в грунтовой породе ямах размещалось по десять-пятнадцать человек, которые едва ли могли позволить себе растянуться на полу. Большинство так и спало, скорчившись у соседа на грязном плече. Корыто с водой было общим и наполнялось раз в сутки. Туда же наливали скудную похлебку из проса. Каждая яма запиралась прочной решеткой, у которой стоял надсмотрщик. Комнаты надзирателей находились неподалеку и соединялись с бараками общим тоннелем. Арлинг насчитал дюжину охранников, игравших в карты, еще трех спящих, пятерых, ничем не занятых, и одного молящегося. Остальные, вероятно, присматривали за рабами в шахтах. Надсмотрщики не показались ему особо тренированными, но они были хорошо вооружены и бдительны. Когда от стены откололся камешек и со стуком ударился о пол, один из охранников не поленился прервать игру в карты и, позвав товарищей, осмотрел весь тоннель.