Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
«Хорошая танцовщица может заполнить собой весь зал», – сказал как-то Беркут, слывший большим любителем танцев. Сейчас Регарди понял, что он имел в виду. Атрея вытеснила собой весь мир. Извивы талии, плавные повороты рук, покачивания бедер походили на многие кучеярские танцы, в то же время не являясь ни одним из них. Техника, выражение лица, жесты – все было совершенно.
И хотя он не собирался запоминать ее танец, каждая его деталь – шелест одежды, запах волос, свобода и гармония движений – впечатывалась в памяти, словно узор, наносимый мастером на поверхность камня. Атрея танцевала легко, живо, властно, с чувством скорости, чередуя мелкие шажки и изысканные повороты со сложными прыжками и женственными изгибами. В ее движениях угадывалась великая расслабленность, чередующаяся с чрезвычайным напряжением. Ее танец был загадкой – загадкой тела, музыки, желания… У него был свой вкус, цвет и запах. Он пах сандалом, шибанской розой, миррой, шоколадом и ладаном. И еще немного журависом, потому что этой травой пахло все вокруг, даже он сам.
Когда барабаны и голоса поющих замолкали, шаги кучеярки не отличались от шороха ветра. Так неслышно она ступала. Но он все равно ее слышал. А то, что не мог различить с помощью слуха и обоняния, дополнял воображением, черпая его в памяти об уроках, которые когда-то казались ему в тягость. В Сикелии он ошибался еще чаще, чем в Согдарии.
Регарди нервно поерзал на каменной скамье. Несмотря на то что он чувствовал только ее дыхание и только ее шаги, ему стало казаться, что на сцене с Атреей танцевал кто-то еще. Арлинг даже хотел спросить об этой странности у Джайпа, но так и не посмел его потревожить. Танец был личным прощанием каждого.
Во всем виноват журавис, успокоил он себя. Или голоса. Старухи у дома Зерге давно перестали слаженно петь и лишь изредка выкрикивали имя Нехебкая, благодаря его за то, что он присоединился к Атрее. «Наверное, если выкурить столько этой травы, да еще запить отваром из нее же, тогда можно увидеть не только бога, танцующего с человеком», – раздраженно подумал Арлинг. Атрея была на сцене одна, иначе он непременно услышал бы стук сердца другого человека. Или не-человека.
«Глупо быть сбитым с ног дьяволом, в существовании которого ты не веришь», – вспомнились ему слова Канцлера. Не было никакого Нехебкая. Была лишь бессмысленная жертва во имя веры.
Тем временем, его воображения уже не хватало. Ясно было одно: никому и никогда не повторить то, что происходило на сцене. Атрея была львом, охотящимся на лань. Убийцей, поджидающей жертву. Ангелом, спустившимся с неба. Дождем, пролившимся в безводные земли.
Он заподозрил неладное, когда почувствовал кровь. Регарди и раньше ощущал ее запах от жертвенных животных, но на этот раз кровь была человеческой. Пахло со сцены. Прижав руки к вискам и стараясь отогнать пары журависа, проникающие в горло, Арлинг попытался определить, что происходило на площадке на самом деле. Только сейчас он заметил, что дыхание кучеярки сбилось, а движения стали резкими и отрывистыми. Они скорее напоминали тщетные попытки раненной птицы взлететь в небо, чем бег грациозной косули по барханам. Это сравнение любила сама Атрея, когда ругала его за плохую пластику. Регарди не сразу догадался, что волнующий аромат крови исходил от ковров, на которых танцевала женщина. И не сразу поверил в то, что, танцуя босиком на шелке, можно стоптать ноги в кровь.
Но когда вдруг со своего места поднялась Зерге и, шатаясь, направилась к сцене, реальность происходящего стала пугающей. Время – вот, что они упустили. Атрея сыграла свою последнюю роль, заворожив всех, и слепых, и видящих. Звуки, которые Арлинг принял за шум ветра, на самом деле, были отголосками пробуждающегося города. А воздух потеплел не потому, что нагрелся от чадящих факелов и курильниц, а потому что из-за горизонта готовился восстать самый могущественный и самый настоящий бог Сикелии – Солнце. Ночь пролетела быстрее, чем падающая звезда. И все это время Атрея танцевала.
Между тем, Зерге поднялась на площадку и, опустившись на испачканный кровью ковер, стала собирать ее тряпкой в сосуд, который держал поднявшийся за ней жрец. Из кубка странно пахло, но обоняние Регарди уже не было таким острым, и содержимое сосуда осталось тайной. Его худшие опасения сбылись, когда наполненный кубок пустили по рядам зрителей. Ему никогда не понять народа, который убивал своих детей, заставляя их танцевать до исступления, а потом собирал их кровь для бессмысленных ритуалов.
– Я не буду пить, – прошептал он, когда иман поднес к его губам пахнущий кровью сосуд.
– Будешь, – твердо произнес учитель, и Регарди понял, что не сможет ему перечить. «Во всем виноват журавис», – твердил он себе, глотая вязкую жидкость. Странно, но вкуса крови в напитке не чувствовалось. Он был больше похож на разведенную в молоке цветочную пыльцу. В то же время вода по-прежнему пахла кровью, которая теперь ощущалась и на его губах.
Задумавшись над тем, какой наркотик могли подмешать в сосуд, Арлинг не сразу обратил внимание на то, что происходило перед домом Зерге.
Между тем, Атрея вдруг резко увеличилась в размерах, достав макушкой верхних камней Ущелья. Сцена с треском обрушилась, а руки великанши угрожающе замелькали над рядами зрителей. Но через секунду все изменилось, и Регарди пришлось приложить усилия, чтобы найти сестру имана среди обломков площадки. Крошечная кучеярка грациозно кружилась на краю сломанной доски, не боясь рухнуть в руины сцены.
А потом наступил хаос. Атрея то вырастала, грозя растоптать зрителей вместе со жрецами, то уменьшалась, теряясь в складках ковра и облачках пыли.
Уклоняясь от летящего на него обломка доски, который случайно задела нога Атреи-великанши, Регарди поймал себя на мысли, что его больше тревожили не ее странные изменения в росте, а то, как пожилой женщине, которой, несомненно, была сестра имана, удалось продержаться так долго?
Впрочем, ответа он так и не получил, потому что на сцене танцевал уже совсем другой человек. Там была Магда. Смеющаяся, легкая, божественно красивая. Фадуна всегда хорошо танцевала, двигаясь изящно и завораживающе. Он жадно ловил каждое ее движение, наслаждаясь неожиданным подарком судьбы. Танец Магды унес его к горизонту, покружив вокруг встающего солнца и подбросив к угасающим звездам. Чтобы поспеть за любимой, ему пришлось отрастить крылья, но восторг полета длился недолго.
Когда его накрыла вонь горелой плоти, крылья сломались, и Регарди кувырком полетел на землю, снова очутившись на каменной скамье в Ущелье. Магда продолжала танцевать, не замечая того, что ее ступни начали гореть. Он же не мог что-либо изменить. Скала забрала его волю и силы, превратив в куклу, лишившуюся кукловода. Наверное, он был чем-то похож на Ихсана, после того как жизнь покинула его тело.
Арлинг не сумел подняться даже тогда, когда яркое пламя перекинулось на платье танцующей Фадуны, и, взобравшись по рукам, спрятало ее улыбающееся лицо за огненными языками. Вскоре на сцене остался лишь пепел. Увы, Магда не была волшебной птицей, умеющей восставать из праха.
Когда Атрея, наконец, упала, скала его отпустила, позволив уткнуться лбом в пыльную землю. Старухи, тянувшие все это время тревожные ноты, захрипели и погрузились в молчание, барабаны отбили последний нечеткий ритм, уступив место тишине, в которой изредка слышались тоскливые завывания ветра, затерявшегося в Ущелье.
Глотая горько-соленую влагу, вкус которой был ему незнаком, Арлинг тщетно прислушивался к безжизненному телу кучеярки. Может, его оставил слух, поэтому он не слышал стука ее сердца? Но на этот раз правда была простой. То, что так долго пытались объяснить ему учитель и сама Атрея, дошло до него только сейчас.
«Нельзя бояться смерти, когда она у тебя за плечами», – горько подумалось ему. Атрея не поедет в Карах-Антар на поиски своего бога. Потому что ее Дорога Молчания уже началась – здесь, в Ущелье, и на ней не было места еще для одного человека. Ему никогда не догнать ее, так же как когда-то он не сумел догнать Магду.