Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

А вот это уже было необычно. Школа Белого Петуха часто принимала важных гостей, но чтобы ради этого прекращались тренировки – такое случилось впервые. Он не узнавал имана.
– А где сейчас учитель?
– С Сохо, конечно, где ему еще быть, – фыркнул Беркут. – Он всегда с ним, когда этот пес сюда приезжает. Отправились в Гильдию на какую-то встречу. Сохо столько раз переходил Холустайскую пустыню, что я удивляюсь, почему его до сих пор песком не засыпало. Хоть бы в одну бурю попал. Да если бы и просто под землю провалился, уже приятно бы было.
Оставив мрачного Шолоха в компании задумчивого Ола, Арлинг направился в Дом Неба. Страх и неуверенность отступили, уступив место недоумению. Кто такой Сохо на самом деле? Любимый сын? Тогда почему учитель до сих пор не сделал его Индиговым?
Шум из трапезной Регарди услышал еще на улице, а когда распахнулись двери и его едва не сбили два ученика, тащившие тяжелый вертел для жарки мяса, он убедился, что Беркут не солгал. Приезд Сохо был похож не внезапный теббад, обрушившийся на мирно спящий лагерь.
Войдя внутрь, Арлинг прислонился к стене, давая себе возможность привыкнуть к царящему внутри хаосу. Мысли ворочались тяжело и неохотно, а двери чувств открывались медленно и со скрипом. Но вскоре телу надоело сопротивляться, и его едва не оглушило потоком звуков и запахов, ворвавшихся в голову.
Люди – ученики, слуги, учителя и чужаки с незнакомым акцентом – были похожи на огромный шар, перекатывающийся из одного конца трапезной в другой. Иногда он разваливался на несколько кусков, и тогда шум превращался в невыносимый гвалт, равномерно растекаясь по дому. Все толпились, кричали и пихались, охваченные лихорадкой, захватившей школу.
– Пусть отвалятся руки у того, кто вешал этот светильник! – кричал Джайп.
– Нечего было такое барахло покупать! – отругивался слуга. – У него подставка гнилая, что я сделаю?
– Воды, принесите воды!
– Дьявол, пожара нам только не хватало! Ты бы еще моханы налил, до вечера бы тушили.
– Кто запустил кота? А ну, проваливай, тварь хвостатая! Эй, ловите его, у него сыр!
– А сколько сахара сыпать? Всю миску?
Давно в школе не было такой суеты. Громко стучали ножи, кипели и фыркали кастрюли, гремела посуда, на жаровнях скворчало мясо, в гигантских котлах, которые Джайп доставал только по праздникам, пузырился бульон с пряностями. Кто-то распахнул окно, и Регарди нетерпеливо повел носом. Ворвавшийся ветер прошелся по трапезной, выстраивая запахи в стройную линию.
Пахнуло топленым жиром, ему на смену пришел нежный шлейф лаванды и розмарина – наверное, из курильниц, потом все заглушил запах жареного лука с перцем, который вдруг резко сменился вонью собачьей шерсти. Это оказался Тагр. Он сунулся к нему мордой и растянулся у стены, надеясь перехватить в царившей суете что-нибудь вкусное. Арлинг опустился на пятки и почесал пса за ухом, уворачиваясь от мокрого языка, который пах мясной кашей и одуванчиками. Тагр был большим любителем этих солнечных цветов. Внизу и, правда, было лучше. Меньше воняло и легче дышалось.
Послушав еще некоторое время какофонию готовящегося пира, Регарди не нашел ничего умнее, как присоединиться к Сахару, который чистил чеснок на корточках у стены. Керх приветствовал его коротким кивком, давая понять, что приезд Сохо испортил настроение не только Беркуту. Захватив пригоршню чеснока, Арлинг принялся сосредоточенно сдирать с него шелуху, с наслаждением втягивая острый аромат. По крайней мере, он перебивал запахи чужаков, которых в школе вдруг стало слишком много. Люди Сохо вели себя, как хозяева, а Джайп и другие слуги имана послушно выполняли их дурацкие просьбы. Цветы в вазах должны быть только синего цвета, курильницы стоять у восточной стены, а блюда подаваться исключительно в серебряной посуде.
Радовало одно. Обоняние и слух постепенно возвращались, а тело почувствовало себя увереннее. Осталось только дождаться учителя. Скоро он вернется к тренировкам, и все наладится. Возможно, Сохо был не таким уж плохим парнем. В конце концов, он был сыном выдающегося человека, а слуги всегда наводили лишнюю суету.
 
Арлинг почувствовал имана еще до того, как ворота школы распахнулись, впуская мистика с гостями. Регарди помогал Пятнистому Камню подвязывать фонари к сливам, когда вдруг понял, что сейчас случится то, чего он так долго ждал. Едва не свалившись от волнения с лестницы, он быстро спустился и попытался привести себя в порядок: отряхнул штаны, пригладил волосы, провел рукой по щекам, проверяя, не слишком ли зарос щетиной. Побриться бы не мешало, но придется сделать это позже.
Пока Арлинг гадал, стоило ли ему идти навстречу или скромно дожидаться, пока на него обратят внимание, иман уже вошел в школу, а вместе с ним – много незнакомых людей, среди которых был загадочный Сохо. Не придумав ничего лучше, Регарди присел на бортик фонтана, чувствуя, как заколотилось сердце. Во рту пересохло, руки мелко дрожали, а в боку заныл молчавший весь день шрам.
– Да что это со мной! – разозлился он, слушая, как приветствуют мистика другие ученики. В школе стало еще больше людей, а привычный кучеярский язык был сильно разбавлен странным наречием, на котором говорили слуги Сохо. Несмотря на то что солнце уже село, а по саду прогуливался слабый ветер, Регарди вдруг стало жарко, словно толпившиеся на дорожках люди превратились в горящие факелы.
Различить голос имана в царившем шуме удалось не сразу. Мешали крики слуг и звон в ушах, который появился днем и уже не стихал. Тем временем, учитель пребывал в отличном расположении духа. Шутил, смеялся, громко хлопал в ладони и даже притоптывал. Регарди не помнил, чтобы в последние пять лет иман так искренне веселился.
Услышав, что к мистику подошел Беркут, Арлинг напрягся, но его имени не прозвучало. Поприветствовав имана и пожелав гостям хорошего отдыха, Шолох направился к Огненному Кругу, очевидно, решив сдержать обещание и не появляться в трапезной при Сохо. Про Арлинга он не сказал ни слова. Забыл или решил, что в столь торжественный момент это недостойно внимания учителя?
Голос мистика стал отдаляться, означая, что иман повел гостей в трапезную другой дорогой. Поняв, что мимо фонтана он не пройдет, Арлинг подскочил и рванулся к уходившей толпе, отчаянно толкаясь локтями. Слабость и неуверенность исчезли, а боль в боку мгновенно утихла, испугавшись его решительного настроя. Правильно, пусть боится. Если мистик не собирался его замечать, он сам обратит на себя внимание.
Толпа внезапно расступилась, и Регарди едва не налетел на хозяина школы. Пришлось неловко замахать руками, чтобы не упасть вперед.
– Учитель! – выдохнул он, не в силах справиться с глупой улыбкой, расплывающейся на лице. Выглядеть более нелепо у него бы не получилось, но ему было все равно.
– А, это ты, – рассеяно протянул иман, и это было совсем не то, что собирался услышать Арлинг. – Уже вернулся?
Нетрудно было догадаться, что мысли учителя были заняты совсем другими вещами. «Да, вернулся, а вот вы, кажется, еще нет», – хотелось ответить Арлингу, но момент был упущен. Сопровождавшие мистика кучеяры вновь заговорили все разом, подталкивая его к трапезной, из которой заманчиво пахло разными яствами. Слепой драган был никому не интересен. И хотя Регарди ожидал, что иман, возможно, пригласит его последовать за собой, он снова ошибся.
– Пока уроков не будет, – на ходу бросил ему мистик. – Займись чем-нибудь, но на Круг не ходи. Потом поговорим.
И все. Ни слова больше. Арлинг не успел сделать выдох, как иман уже оставил его, растворившись в царящей суете.
Некоторое время он еще слышал его голос. Учитель засмеялся какой-то шутке, а потом тяжелая дверь трапезной закрылась, спрятав за собой человека, изменившего его жизнь. И продолжающего ее менять.
Регарди внезапно почувствовал себя старым. Он устал надеяться на чудо и верить в людей, которые оказывались просто людьми – со своими слабостями, пороками и недостатками. Иман был нормальным человеком. И, как нормальный человек, он любил своего сына больше всего на свете. Наверное, Арлинг смог бы понять его, если бы захотел. Но и он тоже был обычным, поэтому не знал, что делать со злостью и ревностью, которые его терзали.