Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

– Отстань от северянина, Сана, – велел он, и его заступничество удивило Регарди не меньше своего желания затеять драку. – Способности здесь не причем. Любой может стать тем, кем захочет. Нужно только уметь принимать себя нового. Никакого чуда здесь нет.
Арлинг не знал, что нашло на Финеаса, но это были самые мудрые слова, которые он от него слышал. Наверное, недаром его считали лучшим учеником школы.
В тот день Регарди простоял на ноге до самого вечера, упав всего один раз. Да и то по вине Атреи, которая пришла посмотреть на его занятия и в шутку бросила в него камешек. Ихсан не отказался от обидных прозвищ, но больше к его площадке не приближался и разговоры про фехтование не заводил.
Арлинг и сам не заметил, как перешел от стояния на ноге к упражнениям на других площадках Круга. Изменения следовали непрерывной чередой. Он так привык к ним, что даже удивлялся, когда их долго не наступало.
Один пенек в центре площадки сменился пятью столбами, вбитыми по кругу с разными уровнями высоты. Сначала иман потребовал, чтобы Регарди не просто взбирался на них, а запрыгивал без помощи рук. Арлингу показалось, что прошла вечность, прежде чем он сумел удержаться на самом низком колышке, но мистик тут же усложнил задание, велев прыгать на столбы боком, спиной и с разворотом. Регарди мысленно нарисовал новые ушибы на своем теле и подчинился. Падения стали так же привычны, как дыхание или прием пищи.
Арлинг не удивился, когда мистик заставил его стоять на руках, опираясь на столбы сначала ладонями, потом кулаками, и наконец, только одним кулаком. К синякам и царапинам он привык. Страх появлялся тогда, когда в голову проникали предательские мысли о том, что все его старания напрасны, а сам он навсегда останется слепым драганом с севера, которого приютили из жалости. Такие мысли любили приходить по ночам, когда его будил зуд на коже от новой мази имана или болезненный ушиб в ребрах после неудачного падения на Круге. Потом он еще долго не мог заснуть, обливаясь холодным потом и мечтая раствориться в сумраке ночи.
Но с первыми лучами солнца появлялись мысли иные. Их приносила Магда, нежно касаясь его лица теплыми ладонями. «Финеас прав», – шептала она ему. Любой может стать любым. Нужно только поверить. Это куда труднее заданий мистика, но у Арлинга все получится. Потому что она любила его. А он ее.
После утренних разговоров с Фадуной Регарди бежал к колодцу за водой с такой охотой, словно он только что искупался в живительном источнике. Весь день пролетал озаренный ее лукавой улыбкой, а вечер тянулся бесконечно долго, томя его ожиданием ночи. Вдруг Магда придет снова?
И хотя занятий на Огненном Круге у него стало больше, стояния на ноге не прекратились. Правда, теперь Арлингу приходилось держать в руках или на голове тяжелую плиту, а порой стоять с привязанными к поясу мешками, набитыми песком и камнями. Падать с ними было больнее, но он не жаловался. По словам имана, такие занятия должны были приблизить его к успешной сдаче летнего экзамена, а значит – к Фадуне.
Другие упражнения были сложнее. Некоторые из них Регарди даже не старался понять, бездумно выполняя приказы мистика, который иногда заставлял его делать действительно странные вещи. Например, стоять на голове или растягиваться в такие нелепые позы, что будь он зрячим, его наверняка одолел бы смех от подобного зрелища.
Когда однажды мистик сказал ему, что они приступают к изучению безоружного боя, Арлинг вздохнул едва ли не с облегчением. Время летело быстрее песка, гонимого ветром по мостовым, а вечерние разговоры учеников, обсуждающих боевые приемы, которые могли встретиться на испытаниях, заставляли его нервничать. Слепота закрыла ему путь в мир кулаков и блестящих лезвий, но иман собирался его открыть. Регарди желал и боялся этого одновременно.
Его состояние не укрылось от глаз учителя.
– В тебе страх, – сказал он, когда они пришли ранним утром на незнакомую площадку, усыпанную мягким, утоптанным песком, впитавшим в себя пот проигравших и победителей. Арлинг молча склонил голову, соглашаясь. Чертовски трудно было признавать, что тебя читают, как открытую книгу, а ты не видишь в ней ни строчки.
 
– Страх – это плохое чувство, – наставительно продолжил мистик. – И абсолютно глупое, потому что ты боишься иллюзии. Боишься того, что должно произойти только в будущем. На самом деле страх не наступает никогда. Потому что когда зверь вот-вот вцепится тебе в глотку, у тебя нет времени на страх. Только на реакцию.
Регарди кивал, соглашаясь с мудрыми словами кучеяра, но когда иман поставил его у деревянного чучела, велев внимательно изучить каждую деталь, испытал легкое чувство паники. Раньше Арлинг мог сломать противнику нос, даже не задумываясь об этом, но сейчас ему нужно было ударить бездушную куклу, а он даже не знал, как правильно это сделать.
Высоко в небе пекло солнце, вдалеке звучали крики тренирующихся учеников, совсем рядом терпеливо стоял мистик, ожидающий, когда его слепой подопечный приступит к упражнению, а Регарди никак не мог заставить себя коснуться чучела, зная, что если он сделает это, то до поражения или победы останется всего один шаг.
– Странно, что ты боишься, – задумчиво произнес иман. – Тебе не хватает ответов?
– Не бывает новых ответов, есть только новые вопросы, – прошептал Регарди, поразившись тому, что мысли обрекли столь четкую форму. Ему редко когда удавалось говорить так искренне.
Наверное, мистик удивился тоже, потому что в тот день они так и не приступили к тренировкам на деревянной кукле. Иман неожиданно его отпустил, велев прийти на площадку, когда он будет готов. Сначала Регарди разбирала злость на себя, потом чувство досады на кучеяра, а к обеду эти два чувства вдруг лопнули, словно мыльные пузыри, оставив в нем странную пустоту. Она разбудила его на следующую ночь и заставила прийти на Огненный Круг, когда в небе еще горели звезды.
Присутствие имана на мраморной площадке Арлинг воспринял как должное. На какой-то миг ему даже показалось, что кучеяр никуда и не уходил, поджидая, когда Регарди разберется с собственным «я». Кивнув учителю, он подошел к кукле и, размахнувшись, ударил туда, где должна была находиться голова.
– Хорошо, – довольно произнес мистик, пока Регарди шипел от боли, прижимая к груди разбитый кулак. – А теперь я покажу, как это надо делать правильно.
Если раньше Арлинг думал, что его день расписан по минутам, то теперь он понял, что ошибался. Работа на поле и ношение воды на кухню превратились в отдых, а короткие перерывы на обед – в бесконечно долгие часы передышки, занятые наслаждением изысканными яствами. Стряпня Джайпа вдруг показалась безумно вкусной, а аппетит вырос пропорционально времени, проводимом на Огненном Круге. Арлинг проглатывал все до последней крошки и бежал на площадку, уже не задумываясь о том, что кто-то мог положить на дороге кирпич.
Когда он перепрыгнул через камень в первый раз, то даже не обратил на это внимание. Уже ночью, проваливаясь в сон, Регарди вспомнил, что на тропе был булыжник, и он почувствовал его на расстоянии.
На следующий день Арлинг специально замедлил шаг и понял, что не ошибся. Вчерашний булыжник действительно существовал. Камень лежал там же, где он его перешагнул, не подумав о том, что сумел заметить препятствие на расстоянии. Однако ликование было недолгим. Победа на тропинке сменилась поражением от деревянной куклы на площадке, но Регарди оно не расстроило. В нем постепенно зарождалось новое чувство. Пока осторожная, едва ощутимая, почти невидимая, но, тем не менее, это была она – вера. И ее могущество было неоспоримо.
– Вера важнее истины, – сказал иман, когда Арлинг поделился с ним новыми ощущениями. – Не веря себе, не веря в себя, ты в каждом бою будешь в опасности. Истина может заключаться в том, что ты не способен справится с более тренированным врагом. Но если противник верит, что ты можешь одолеть его, это меняет все. Запомни, твое лучшее оружие находится в сознании твоего врага.