Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

У Беркута, самого младшего из избранных, проблем с родителями не было. Его семье было все равно, по какому пути он пойдет и станет ли когда-либо продолжать дело рода, не такое благородное, как у отца Финеаса, но не менее важное в таком месте, как Сикелия. По случайно подслушанным фразам Арлинг выяснил, что Беркут вырос в многодетной семье водоноса, но был продан папашей за долги на рудники Иштувэга, как только смог держать в руках кирку. Сколько лет Беркут провел на рудниках, было неизвестно, но судя по некоторым изощренным ругательствам, оставшимся в его словарном запасе, он прожил там достаточно времени, чтобы атмосфера каторги навсегда впиталась в его кровь и душу. И хотя Шолох был самым открытым и общительным учеником школы, Арлингу так и не удалось узнать, что скрывалось под этой маской. Беркута выкупил с рудников иман, но причина, чем мальчишка привлек внимание учителя, в школе не обсуждалась, а сам Шолох вспоминать о своем прошлом не любил. И эта его черта очень напоминала Арлингу самого себя.
Сахар тоже был чем-то на него похож. В первую очередь, тем, что был чужаком. Регарди не сразу обратил внимание на странный акцент избранного, приняв его за один из уличных диалектов Балидета. Помог разобраться случайно подслушанный разговор двух учеников. Воспитанники имана возмущались «нечистотой» выбора учителя, который обучал грязного керха наравне с остальными – кучеярами. Когда же речь зашла о странной симпатии такого «замечательного» парня, как Фин, к дикарю из пустыни, Арлинг понял, что говорили о Сахаре.
Сахар был его ровесником и самым молчаливым из всех учеников школы. Его общение сводилось к редким разговорам с Финеасом и обмену короткими фразами с другими избранными. Наверное, с иманом он общался на жестах, потому что Регарди ни разу не слышал, как они разговаривали. Однако угрюмость Сахара возмещалась его любовью к животным. Он был одним из немногих учеников, которым было разрешено ходить на псарню. Если Финеас свободное время проводил на кухне, то Сахар с удовольствием помогал ухаживать за домашними животными, пропадая на скотном дворе школы. При этом Арлинг ни разу не чувствовал, чтобы от него пахло свиньями или коровами. Возможно, именно это увлечение Сахара объясняло его любовь к благовониям, которыми он обильно себя поливал. И хотя Регарди занял его место в Доме Утра и не мог рассчитывать на взаимную симпатию, керх ему нравился. В нем чувствовалась какая-то сила, которая манила и пугала его, словно яркое пламя дикого зверя.
Что касается Ола, четвертого избранного, то он не отличался ни загадочным прошлым, ни чрезмерной болтливостью или угрюмостью. Он производил впечатление самого обычного мальчишки, который любил шумно поиграть, вкусно поесть и хорошо повеселиться. Какими-то особыми талантами и способностями Ол не обладал, учился он тоже посредственно. Арлинг часто слышал, как учитель недовольно бурчал на него, заставляя остаться на спортивной площадке после занятий или заново переписать сочинение. По-драгански мальчишка говорил хуже других учеников – Регарди лучше понимал его, когда он разговаривал на своем родном языке. Родители Ола служили в Купеческой Гильдии Балидета и очень гордились тем, что их сын был принят в Школу Белого Петуха. Несмотря на то что Ол обучался бесплатно, его семья вносила неплохие пожертвования на благоустройство школы.
Ответ на мучивший Арлинга вопрос – чем Ол привлек внимание имана – нашелся сам. В одну жаркую ночь, когда хотелось снять с себя кожу и окунуться с головой в кадку с ледяной водой, Арлинга разбудили дикие крики. По всему дому бегали проснувшиеся ученики, словно вдруг решили поиграть в салки. Громче всех кричал Фин:
– Да зажгите кто-нибудь свечу, черт побери, я его не вижу!
Наверное, свет все-таки появился, потому что вопли учеников усилились.
– Вон он, на потолке! – заорал кто-то. – Позовите имана! О великий Омар! Он такого еще не делал!
– Не нужно никого звать, – прикрикнул Финеас. – Успокойтесь все, вы его пугаете. Ол, это я, Фин. Брось нож и спускайся! Все хорошо, слышишь меня?
 
Среди топота ног и беспокойных перешептываний послышался странный звук, от которого у Регарди зашевелились волосы на голове. Звук исходил с потолка, словно в дом проник ночной демон из пустыни. Арлинг был уверен – человеческое горло на такое способно не было.
– Не бойся, малыш, я тебя не обижу, – прошептал Фин во внезапно наступившей тишине. – Вот так, я уже рядом, все хорошо…
Арлинг никогда бы не подумал, что суровый Фин мог разговаривать так ласково.
– Киньте мне одеяло, – тихо произнес кучеяр. – И отойдите. Сахар, поищи его лекарство. Оно должно быть в сумке рядом с кроватью.
Возня на потолке была недолгой и закончилась шумным падением двух тел. В поднявшемся хаосе различить что-либо было трудно, но Арлингу захотелось забраться с головой под одеяло.
– Проклятье, он тебя порезал! – крикнул кто-то. Кажется, это был голос Беркута, хотя в таком шуме Регарди ни в чем не был уверен.
– Ничего, царапина, – пропыхтел Фин. – Где эта чертова микстура? Сах, подержи ему рот.
Раздался громкий ритмичный звук, словно кто-то изо всех сил барабанил пяткой по полу. А может, головой. Но, наверное, Финеасу все-таки удалось влить в Ола лекарство, потому что стук стал реже, а потом и вовсе затих. Урчанье зверя захлебнулось в приглушенном всхлипывании, сменившимся громким сопением. Уже человеческим.
В ту ночь Арлинг заснуть не смог. Ему все время казалось, что действие микстуры закончилось, и вот, Ол уже крадется к нему, чтобы… Вариантов развития событий могло быть много.
– О том, что произошло, никому не говори, – посоветовал ему Беркут утром. – Иман и так знает, а бедняга Ол ничего не помнит. Он хороший парень, но болячка у него плохая. У Ола в роду все больные. Иман называет их «Говорящие с Нехебкаем», но в народе их зовут проще – психи.
Итак, мальчишка, стыдящийся своей семьи, бывший раб, дикарь и сумасшедший. Странных учеников выбрал себе иман. Они были не похожи, но все отличия затмевало одно большое сходство. Испытание Смертью. Оно объединяло их, словно глухая беззвездная ночь, которая превращала все различия мира в однородную темноту. И чем дольше Арлинг вслушивался в нее, тем больше ему казалось, что слепой драган, как нельзя кстати, вписывался в эту компанию безумных и загадочных людей, у каждого из которых была своя причина желать смерти.
Пустые пространства мозаики его жизни стали заполняться. И хотя некоторые ее части были потеряны навсегда, он вдруг почувствовал уверенность в том, что сможет выжить и без них. Путь, предложенный Атреей, по-прежнему страшил, но все чаще казался единственным, который у него остался. Ему нужно было поговорить с иманом – решиться сказать «да» самому себе.
И однажды этот день настал.
В Балидете с утра лил редкий для этого места дождь. По улицам гремели грязевые потоки, замешивая тесто из глины и пыли. Ходить было невозможно даже по вымощенным дорожкам школы.
Из-за шума дождя Арлинг чувствовал себя почти оглохшим. Ученики собрались на террасе Дома Неба, устроив какую-то шумную игру. Своими воплями они умудрялись перекричать даже грохот ливня. Беркут неуверенно позвал его присоединиться, но Регарди отказался, понимая, что это было сделано из вежливости. Вряд ли кто-то из учеников хотел, чтобы в игре принял участие слепой драган – ведь не замечать его стало бы труднее. И хотя Арлинг покривил бы душой, если бы сказал, что он совсем не нуждался в их обществе, в этот дождливый день ему больше всего хотелось тишины. Но ее смыл дождь. Чем сильнее стучали капли и струи льющейся с неба воды, тем острее он понимал, что медлить больше не было смысла. Этот мокрый и шумный день был идеальным для того, чтобы сделать следующий шаг.
Регарди нашел имана на смотровой башне, но учитель принял его не сразу. Ему пришлось дожидаться в душном и влажном коридоре, и, пока он слушал шум ливня и приглушенные голоса из кабинета, его не раз посетила мысль о том, что момент выбран неудачный. Но он никогда не шел назад. Не собирался и сейчас.