Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)

Поэтому ему оставалось только злиться, да вспоминать кучеярский язык, так как дядя вдруг резко забыл драганский и общался с ним исключительно на языке Малой Согдарии. Речь кучеяров вспоминалась с трудом, но школьный учитель хорошо знал свое дело и сломал не одну указку, вколачивая в головы юных лордов трудно произносимые слова.
Что до самого Абира, то отношение команды к нему не изменилось. Похоже, пираты были готовы простить ему все – любое наказание или каприз. Даже Нуф и тот бегал по каждому его слову так, словно у него горели пятки. Что нужно было сделать, чтобы заслужить такую любовь, Регарди не знал.
Не знал он и то, как жить дальше. Прежняя жизнь была невозможна без чуда, которое должен был совершить сикелийский мистик, а новая не удавалась. Отказавшись от равнодушия к миру, Арлинг думал, что готов к трудностям, но, как выяснилось, только в мыслях. Он пытался утешиться тем, что с момента примирения с собой прошло слишком мало времени, и помощи просить рано, однако каждый новый вызов, словно болотные топи Мастаршильда, все глубже затягивал его в пучину неизвестности.
Абир не подозревал о душевной борьбе племянника и готовился к высадке на берег, между делом рассказывая ему о Сикелии. Так как говорил он на дикой смеси кучеярских диалектов, Регарди понял только то, что в Самрии все женщины продажные, а водка сладкая, как вино из клубники, но бьющая по голове не хуже журависа.
Рассеянно кивая дяде, Арлинг прислушивался к странному шуму, который постепенно нарастал, пока не превратился в гудение гигантского пчелиного роя, встревоженного непрошеным гостем. Заметив напряженное лицо племянника, Абир усмехнулся.
– Встаем на рейд у Самрии. Чувствуешь, да? Такая вонь, будто у черта в заднице. Это Сикелия, дружок, здесь воняет все – от причалов до шлюх в борделе. Первый раз тебя выворачивает наизнанку, но во второй ты влюбляешься в этот смрад и плывешь сюда только за тем, чтобы почуять его снова.
Теперь и Арлинг чувствовал, что кроме острого запаха пряностей, в воздухе была разлита странная смесь, которая отталкивала и притягивала одновременно. Пахло гнилью, водорослями, тухлыми овощами, а вместе с тем шоколадом, цветочной пыльцой и чем-то похожим на парное молоко, которым его угощали в Мастаршильде. Сочетание было таким неожиданным, что сбивало с толку.
– В город отправимся на шлюпе, – сказал Абир, громыхая по каюте. – Ты, я и еще пара человек. Нуфа тоже возьмем. Люди моего братца повсюду, поэтому будем осторожны. Канцлер человек подозрительный, мог в твою смерть и не поверить, а задержки нам не нужны. Найдем проводников и сразу в Балидет. «Черная Роза» будет ждать на рейде, думаю, за пару недель управимся.
Известие о том, что их будут сопровождать пираты, Регарди не обрадовало, но с Абиром он спорить не стал. Пара пиратов и Нуф – это не вся команда. Возможно, в пути ему удастся найти с ними общий язык, и если не подружиться, то хотя бы сгладить неприятные впечатления после недавнего происшествия. Но оказавшись в лодке, Арлинг понял, что шансов у него мало. Нуф и матросы бесстрастно хранили молчание, а об их присутствии можно было догадаться только по плеску весел.
Плыли долго. Арлинг сидел рядом с Абиром, вцепившись в деревянное сиденье и стараясь не свалиться за борт. Ветер сильно раскачивал лодку, а волны появлялись неожиданно, с разных сторон окатывая их теплыми брызгами. Рубашка пропиталась влагой и неприятно липла к телу. Несмотря на близость воды, воздух нагрелся так, что хотелось снять с себя все, даже кожу. О том, чтобы надеть плащ и защититься от водопада из морского рассола, нельзя было и думать.
Перед отплытием Абир намотал ему на голову странный платок, сказав, что такие носят все кучеяры, и что без этой тряпицы мозги могут превратиться в запеканку. Поначалу Регарди новшество не понравилось, потому что в Согдарии платки на голове носили только женщины, причем в провинциях, но сейчас он был дяде благодарен. Шляпу давно унесло бы ветром, а без защиты его макушка раскалилась бы так, что на ней можно было бы жарить яичницу.
 
Чтобы отвлечься от монотонной игры волн и мрачных мыслей, Арлинг спросил Абира первое, что пришло в голову.
– Когда мы найдем этого мистика, что потом?
– Потом ты посмотришь на это небо и скажешь, что в жизни не видел ничего прекраснее, – охотно отозвался дядя. – Оно не такое, как в Согдарии. У него свой, особый цвет – желто-зеленый с перламутром, как раковина гребешка. А по утрам оно розовое, словно щечки у девицы, которая провела ночь с возлюбленным. Дьявол меня разрази! Как только вдыхаю здешний смрад, становлюсь похожим на этих черноглазых…
Арлинг поспешил уточнить, потому что дядя его не понял.
– Нет. Куда мы отправимся дальше, когда вернемся?
– Отправимся на восток, – мечтательно произнес Абир. – Говорят, там, за Гургаранскими хребтами, лежат сказочные края, где из земли бьют родники бессмертия, а на деревьях растут плоды, которые возвращают молодость. До сих пор никто не прошел туда по суше. Почему бы, черт возьми, не попробовать поискать путь по морю? С севера не получится, там Плохие Воды, но вот с Юга пройти можно. Шибан и песчаники утверждают, что морского пути туда нет, мол, рифы и утесы остановят любого, кто сунется в Белый Залив, а за ним и край света недалеко. Но я думаю, эти паршивые псы лгут. Дорога есть, нужно только хорошенько ее поискать.
– Я слышал про Белый Залив. Отец посылал туда ни одну экспедицию, причем, вместе с шибанцами. Все они провалились.
– Плохо искали.
– А как насчет того, что «девять войдут и лишь один вернется»?
– Чтобы узнать, как глубока река, бросают камень, – улыбнулся дядя.
Арлинг замолчал, вспомнив принца Дваро, который в обмен на свои услуги потребовал карты экспедиции Элджерона в район Гургарана. Чувствуя подвох, Регарди разделил их на две части, передав половину бумаг Монтеро. Он до сих пор не знал, вернул ли их Даррен Канцлеру. Почему-то ему не пришло в голову спросить у отца об этом раньше.
Поиски волшебного царства, которое Арлинг считал выдумкой, были ему непонятны. Возможно, он чего-то не знал, а может, людям не хватало новизны и приключений. После Великого Завоевания Драганов неоткрытых земель почти не осталось. Последний рай на земле манил многих. Настораживало то, что в него верили те, кто не имел между собой ничего общего – Канцлер, Абир, Дваро… Может, проблема была в том, что для самого Регарди с некоторых пор чужим стал весь мир, и ему не нужно было искать путь через непроходимые горы, чтобы окунуться с головой в новизну. Новые открытия ждали его на расстоянии шага.
Еще до того, как они причалили, Арлинг понял, что шум согдианских портов – жалкое подобие того, что он услышал у берегов Сикелии. Самрия гремела и грохотала так, словно все люди мира вдруг загалдели разом и, сговорившись с природой, принялись изобретать новые звуки. Глухой человеческий говор, оттенявший плеск волн и голоса морских птиц, причудливо вплетался в какофонию порта, состоящую из непонятных тресков, стуков, гудов и криков. Иногда в общий узор вклинивался неожиданный грохот, за которым следовали ритмичные непонятные звуки, после чего все замолкало, чтобы через секунду забушевать с новой силой. Город бурлил кипучими потоками жизни, которые захлестывали и уносили любого, кто оказывался достаточно смелым, чтобы в них окунуться. Путешествие по мятежным водам Согдианского моря теперь казалось Арлингу тихим и спокойным – настоящий ураган буянил на суше.
Ступив на каменную пристань Самрии, Регарди словно ослеп второй раз. Понять что-либо в царившем вокруг гвалте было трудно. Вцепившись в плечо Абира и забыв о трости, которую нашел для него дядя в сундуках «Черной Розы», Арлинг несся по нагретой пристани, проклиная неровные булыжники. Казалось, что в любую секунду из портового марева выскочат черти, чтобы бросить его в раскаленную печь сикелийской земли.
От быстрого шага Регарди запыхался и уже жалел, что Абир не взял повозку. Сказывались месяцы, проведенные без движения сначала в особняке отца, а потом в приюте для слепых. Несмотря на палящий зной и быстрый шаг, пот мгновенно испарялся вместе с любыми мыслями кроме одной: где бы напиться.