Вспоминая голубую Землю (ЛП)
- Возможно, у нас все еще есть разрешение зайти на посадку, - сказала Джумаи.
Что-то ударило их. Предупреждения не было, и они были так близко к Зимнему дворцу, что даже пуля с кинетической энергией прилетела почти мгновенно. "Куэйнор" затрясся и продолжал трястись, поскольку энергия удара хлестала вверх и вниз по его шасси. Две или три секунды спустя дворец нанес еще один удар. В невротическом трепете своего зрения Джеффри поймал Миру Гилберт, изучающую схему: контур корабля с поврежденными участками, пульсирующими сердитым красным цветом. Он хотел заговорить, хотел спросить, насколько серьезны были травмы, но Юнис все еще держала его в плену.
Затем все стихло - ударов больше не было - и столь же чудесным образом ускорение ослабло, сгладилось, свелось к нулю. Они преодолели уровень максимальной опасности.
Причал издал еще один скрип, а затем все стихло. Даже сигнализация "Главная тревога" перестала реветь.
- У нас все чисто, - сказала Юнис. - Мои пушки сейчас не могут нас тронуть - вокруг обоих причальных устройств есть мертвая зона, и мы находимся внутри нее. Обычный заход на посадку и стыковка будут завершены через... - Она изобразила нерешительность, хотя ответ, несомненно, был известен ей заранее. - Тридцать секунд. Пожалуйста, сложите свои столики-подносы и установите сиденья в вертикальное положение. Спасибо вам за полет с Экинья Спейс.
- Почему вы стреляли в нас? - спросила Гилберт.
- Это была не стрельба. Это было напоминанием о том, что ничего нельзя принимать как должное. - Она заставила его издать тихий, гордый вздох. - Ну что ж, внучек, теперь, когда моя работа здесь закончена, не хочешь ли ты получить обратно свое тело?
Его глаза прекратили свой судорожный танец. Он снова мог говорить и нормально двигать руками.
- Ты молодчина, - сказал он.
- Ты чувствуешь необходимость сделать мне комплимент?
- Это то, что сделала бы Санди, - сказал он, обращаясь к теперь уже бестелесному голосу. - Вот и все.
Вскоре раздался негромкий щелчок, за которым последовала быстрая последовательная барабанная дробь фиксаторов, запрограммированных, как лепестки какого-нибудь плотоядного растения, для фиксации на любом транспортном средстве, которое добралось так далеко.
Джеффри начал расстегивать свои путы. Это было трудно, но они пристыковались к Зимнему дворцу.
Теперь все, что им нужно было сделать, это зайти внутрь и посмотреть, что стало с Гектором.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Была темнота, отсутствие опыта, затем забрезжил янтарный свет, первобытное пробуждение сознания. Затем была комната, теплая и золотистая, украшенная так же роскошно, как внутри палатки любого богатого купца в любом пустынном караване из "Тысячи и одной ночи".
А Санди проснулась и смотрела на себя.
Шевельнулось воспоминание: ошибка, которую она не совершила бы дважды. Это было не ее собственное лицо, смотревшее на нее сверху вниз, но сходства было достаточно, чтобы признать кровное родство. Женское лицо, достаточно близкое к ее собственному, чтобы они могли быть сестрами или кузинами. И она уже видела эту женщину раньше, за слоями стекла, в пейзаже, более древнем, чем Африка.
Во рту у нее пересохло, губы слиплись. Тем не менее ей удалось вымолвить хоть слово.
- Сойя.
- Рада, что ты меня помнишь. Вы оба были довольно холодными к тому времени, когда мы добрались до вас. В ваших костюмах оставалось всего несколько часов эффективного жизнеобеспечения. - Сойя была одета в белую блузку с примерно дюжиной ожерелий, часть которых была украшена подвесками с драгоценными камнями, некоторые - деревянными брелками. Она была сплошь кожа да кости, худощавая и угловатая, в то время как Санди (как она с готовностью признала бы) была мягкой и просторной. У них были общие гены, но они выросли в совершенно разных мирах. Ноги Сойи, обтянутые кожаными брюками и ботинками до икр, были до глупости длинными и стройными. Она была выше Санди и возвышалась над ней еще больше теперь, когда Санди лежала на спине, на диване или кровати в одном из углов комнаты. Там были занавески, а не стены. В подсвечниках курились благовония. В воздухе пахло медом, корицей, свежевыпеченным хлебом.
- Джитендра? - спросила она, составляя его имя из трех отдельных слогов, каждый из которых стоил ей усилий.
- С ним все хорошо, не волнуйся. - Сойя наливала что-то в стакан. Браслеты на ее запястье лязгали друг о друга, издавая постоянное металлическое шипение всякий раз, когда она двигалась. - Ты мало что помнишь о том, как тебя спасли?
- Нет, - сказала Санди.
- Но ты знаешь мое имя.
- Мы уже встречались раньше.
- Да, мы встречались. - В этом была нотка упрека. - И все же у тебя были неприятности с этими людьми. Что ж, ты не можешь сказать, что тебя не предупреждали. - Сойя наклонилась и поднесла стакан к губам Санди. - Выпей это.
Жидкость была сладкой и желанной. Это немного смыло сухость с ее рта и горла; сделало ее еще на шаг ближе к жизни.
- Я не знаю, кто ты такая, Сойя. - Санди всколыхнула с трудом добытые воспоминания из недавнего прошлого. - Ты сказала мне, что родилась здесь, на Марсе. Ты что-то говорила о Нигерии. Мы все еще на Марсе, не так ли?
- Ты была без сознания всего около тринадцати часов. Это завтра. - Соя улыбнулась в ответ на это, и эта улыбка пронизывала всю Санди. Она видела это миллион раз в своем собственном отражении. Просто в последнее время не так часто, как ей хотелось бы.
- И это все? Мы родственницы, Сойя. Я знала это с того самого момента, как впервые увидела твое лицо. И зачем бы тебе связываться со мной, если бы это не было связано с моей семьей?
Сойя улыбнулась, но с меньшей уверенностью, чем раньше. - Я знаю, ты хочешь получить ответы, но у тебя была трудная пара дней, и тебе, вероятно, сначала следует отдохнуть.
- Ты только что сказала мне, что я сплю со вчерашнего дня.
- После того, как чуть не умерла.
Санди совершила прыжок в пустоту. Вопрос был абсурдным во многих отношениях, но она должна была его задать. - Ты... родственница Юнис? Ты какая-нибудь внучка или внучатая племянница, о которой я никогда не знала?
- Нет, я ей не родственница. Я бы предложила тебе соскоб клеток, если бы у тебя был способ это проверить. - Сойя опустила глаза, рассеянно теребя ожерелья. - Но ты и я - это совсем другая история. У нас действительно есть общий предок. Но это не Юнис.
Санди поднялась с дивана. Тяжелые одеяла соскользнули с нее. На ней были лимонно-зеленые футбольные шорты и дешевая желтая туристическая футболка с анимированным космическим лифтом спереди. На логотипе было написано "Понтаниак".
- Кто, Сойя? - Другая женщина была на полголовы выше ее, но все равно отступила на шаг, как будто не ожидала такой отважной демонстрации решимости.
- Джонатан, - сказала Сойя. И как будто этого было недостаточно - на небосводе Санди был только один Джонатан, - Сойя добавила: - Беза. Муж Юнис. Мужчина, с которым она прилетела на Марс.
Санди рефлекторно покачала головой. - Джонатан Беза умер более шестидесяти лет назад. К тому времени они с Юнис развелись. Здесь, на Марсе, произошел несчастный случай. Какой-то сбой давления.
- И это не позволяет мне быть его родственницей?
- Перед смертью он снова женился. У него было еще несколько детей, и у некоторых из них самих были дети. Натан даже пришел на похороны, и я знаю обо всех остальных. В этом генеалогическом древе нигде нет Сойи.
- В таком случае ты смотришь не на то дерево.
Это сказала не Сойя. Этот голос был глубоким и звучным, покрытым лаком и кракелюром. Он говорил на суахили, но со старомодной дикцией, которая не вызывала в памяти ничего из пережитого Санди, кроме Мемфиса Чибеса.
Она повернулась, чтобы проследить за источником голоса. Там, стоя в проеме занавеса - словно актер, не решающийся выйти на сцену, - стоял самый старый мужчина, которого она когда-либо видела.