Гвардеец (СИ)

— Ты всё знал! — таким рассерженным я своего старпома не припомню. Он просто в ярости — О приказе ты знал, потому и приказал включить помехи и радиомолчание!
— Приказа я не получал, но догадывался что он будет — спокойно ответил я старпому.
— Зачем Витя⁈ Нахрена⁈ — Шамкий искренне не понимает меня. Он пристально смотрит мне в глаза стараясь увидеть там ответ на свои вопросы.
— Так было надо! — отрезал я и протянул старому один из экземпляров акта капитуляции — принимай командование Николаич! Ты получил свой крейсер и я за тебя очень рад. Честно! Ну а я пойду к себе, мне надо отдохнуть и собраться с мыслями. Завтра утром организуйте пожалуйста прем пленных согласно этой бумаги. Судя по всему, ты теперь временный комендант Саппоро и всего Хоккайдо, тебе и карты в руки.
  
Эпилог
 
Ни Юмашев, ни Василевский, которые прибыли на самолёте на Хоккайдо через два дня после битвы, со мной встретится не пожелали. Я сидел в своей капитанской каюте на «Диксоне» и не знал, что происходит. Арест мать его! Даже часового перед дверью каюты поставили. Еду мне носил мой вестовой, но он тоже молчал, только виновато опускал глаза. С адмиралом и маршалом прибыла следственная группа особого отдела Тихоокеанского флота, вот с ними я и общался целую неделю. Вели они себя вежливо, но строго официально, и мучали меня вопросами по несколько часов в день, повторяясь многократно. Ну а потом «Диксон» в сопровождении своей эскадры отправился домой, меня же на самолёте отправили в Москву.
Судя по всему, никто не знал, что же со мной делать. И вроде арестовали, но я был в форме и даже при личном оружии. В Москве меня поселили на какой-то ведомственной, охраняемой даче, снаружи больше похожей на тюрьму для отдельно взятого человека. Вышки с охраной, высокий забор, колючая проволока. Но внутри было более-менее прилично, одноэтажный домик и шикарный сад, где мне позволили гулять. Это даже вселяло в меня надежду, на благополучный исход дела, но я ошибался…
Трибунал. Да, мне объявили, что моё дело будет рассматривать трибунал Московского гарнизона.
В день выезда мне принесли новую форму. Хмурые чекисты занесли в мою комнату матерчатый чехол, и пожилая горничная из обслуживающего персонала дачи, попросив меня пока погулять, аккуратно повесила его на плечики, после чего принялась перевешивать на него мои награды. Странно это всё. Обычно в трибунал в чём есть возят, без ремня и даже фуражки, а тут я перед тем как выйти даже кортик заметил. Наверное, хотят показательно снять с моей груди всё железо, прежде чем на зону законопатить. Я тяжело вздохнул и отправился в сад, насладится последней прогулкой.
— Это чего такое? Это же не моя форма! — с открытым ртом я смотрел на новую форму, когда меня позвали переодеваться. Штаны с красными лампасами, черный китель и золотые погоны с одной звездой. На рукаве нашивка, и тоже адмиральская! Брюки на выпуск, перчатки. Кортик подвешен на пасиках к парадному поясу-шарфу.
— Другой нет, только эту передали — растерялась горничная — я сейчас выясню!
Горничная стремительно исчезла, а я взял в руки фуражку. Фуражка из шерстяного сукна черного цвета. Состоит из донышка овальной формы, тульи из четырех четвертинок, околыша, черного кожаного козырька. На козырьке шитье в виде канта и встречных дубовых веток. На околыше вышитая эмблема в обрамлении орнамента из дубовых листьев. По краю донышка и верхнему краю околыша — канты белого цвета. Над козырьком на околыше крепится шнур филигран золотистого цвета на двух малых пуговицах. Фуражка летняя с верхом черного цвета. Ну мать твою, красота то какая! Я о такой и мечтать не мог. Моя старая штурманская фуражка с крабом, которую я когда-то выиграл в споре со старшим штурманом «Алеута», по сравнению с этой просто пляжная панама!
— Ваша это форма, что вы мне голову морочите! — вернувшаяся горничная была не довольна — переодевайтесь, машина за вами уже пришла!
Я молча переоделся и посмотрел в зеркало, которое висело на стене. Красатун! Жаль, что это какая-то ошибка и поносить эту форму мне долго не придётся. А здорово бы было, в двадцать девять лет адмиралом стать! Вот это карьера, не то что у меня. Выжить в боях, в которых погибли многие мои товарищи, получить под команду самый большой крейсер на флоте и звание капитана первого ранга, а потом так же быстро скатится в небытие. Я вздохнул как перед прыжком в воду и решительно вышел из комнаты. Права народная мудрость — перед смертью не надышишься.
 
Черный мерседес, явно трофейный, отвёз меня и конвой в Кремль. Всё же решили показательно выпороть, подумал я. Меня отвели в небольшой зал, уже заполненный толпой людей. Процесс будет открытым⁈ Треноги с фотокамерами стояли тут и там, на процесс явно допустили журналистов!
— Добрый день товарищ Жохов! — жизнерадостный толстый мужичок встретил меня возле отгороженного невысоким заборчиком места для подсудимого — я ваш адвокат, Харитонов Илья Авраамович! Очень, очень рад знакомству с живой легендой!
— Пока ещё живой — буркнул я, устраиваясь на жесткой скамье.
— Ну что вы так! Наш суд, ой простите, трибунал, самый справедливый в мире! — с укором посмотрел на меня толстяк — я практически уверен, что приговор будет не столь суров!
— Вы меня успокоили — хмыкнул я — а поясните мне Илья, что это за фокусы с формой? Почему на меня одели адмиральский китель?
— Ну как же! Вам звание вице-адмирала присвоили ещё двадцатого августа! Неужели вы не знали⁈ — адвокат удивленно уставился на меня.
— Задним числом значит присвоили… — рассмеялся я. Мне всё понятно, раз я принял капитуляцию Хоккайдо, то должен быть в звании не меньше вице-адмирала, иначе перед союзниками не солидно. Ну и хрен на них! Хоть так, побуду адмиралом немного.
— Прошу всех встать! — секретарь трибунала подаёт команду, которая обычно звучит, когда в помешенные входят судьи. Я встал. Посмотрим кто меня судить будет!
Генерал-майор юстиции Кедров (председатель), полковники юстиции Сахаров и Виноградов (члены суда), майор юстиции Иванов (секретарь). Обвинение представлял военный прокурор генерал-майор юстиции Яченин. Никого из них я не знал, ну что же, знакомых лиц я тут встретить не рассчитывал. Процесс начался с зачитывания обвинительного заключения.
Очень интересно! Меня обвиняли в нарушении прямого приказа Юмашева, в разрушении (вот это да!) «мирного» города Саппоро и незаконного, вопреки положениям международного договора, оккупации острова Хоккайдо! Наши что, Хоккайдо сдали⁈ За что же я тогда обрёк себя на это судилище⁈ Услышав обвинение, я ушёл в себя и практически не реагировал на выступление судий, прокурора и свидетелей. В качестве свидетелей выступали какие-то люди. Тут были Шамкий, Юмашев, радисты с моего корабля и ещё куча людей, которых я в глаза не видел. Все они по очереди выступали у микрофона, но мне было плевать! Я за что столько своих парней положил⁈ Сунулся в политику грёбанный мажор! Быстрее бы меня расстреляли!
— Подсудимому предоставляется последнее слово! — голос секретаря вывел меня из апатии.
— Только коротко товарищ Жохов, я всё уже сказал — шепчет мне адвокат, но я отмахиваюсь от него рукой. Хотят меня услышать? Слушайте!
— Это не суд, это судилище над невиновным! И не только надо мной, но и над всеми советскими моряками и морскими пехотинцами, которые погибли, выполняя свой долг! Приказа прервать операцию я не получал! Когда же приказ мною был получен, акт капитуляции был уже подписан! И я сразу приступил к выводу войск. «Мирный» город Саппоро вы говорите… этот мирный город атаковал мою эскадру при заходе в порт, хотя приказ от своего императора о капитуляции гарнизон города уже получил! Какой он «мирный» вы можете спросить у тех погибших морпехов, которые его штурмовали! Ну а по поводу нарушения международного договора и оккупации острова, да и к Саппоро это тоже относится — в момент боя мы официально прибывали с Японией в состоянии войны! Никто не может обвинить солдата в том, что он выполнял присягу и бил врага! Международный договор до нас никто не доводил, о том, что он есть я узнал только что! Союзники должны быть нам благодарны, за то, что мы помогли им в войне и сохранили им силы и людей! Окинаву и Иводзиму они атаковали сотнями кораблей и самолётов, погибли тысячи солдат, и бились они там неделями! Мы же справились одним крейсером и несколькими тральщиками, сторожевиками и эсминцами за несколько часов, показав всему миру, на что способен советский флот! О снисхождении не прошу и не раскаиваюсь! Я делал то, что должен! У меня всё!