Память, Скорбь и Тёрн

— Мы не имеем времени, чтобы терять его, Саймон, — резко сказал тролль. Новый раскат грома потряс долину. Бинабик вытащил из-за пояса кинжал и поднял Саймона на ноги. — Люди герцога укрепят позиции, но я не разрешу тебе быть умерщвленным в последней битве.
Кантака в гуще подземных тварей была настоящей машиной смерти. Ее огромные челюсти щелкали, она встряхивала и хватала. Тонкие черные тела падали безжизненными грудами, новые и новые кидались в бой, и гулкое рычание Кантаки соперничало с ударами грома.
— Но… но… — Саймон отступил, а Бинабик двинулся к своему коню.
— Я точно обещал, что защищу тебя, — сказал тролль, таща его за собой. — Таково было желание доктора Моргенса.
— Доктор… Ты знал доктора Моргенса?
Пока Саймон стоял, разинув рот, Бинабик остановился и дважды свистнул.
Кантака сладострастно отшвырнула в сторону последних двух тварей и бросилась к ним.
— Теперь побеги, глупое дитя! — крикнул Бинабик. Они побежали: Кантака с окровавленной мордой, за ней Бинабик. Саймон побежал тоже, спотыкаясь и скользя по размокшей грязи, а буря выкидывала вопросы, на которые не найти ответа.
  
Глава 8. ВЕТЕР С СЕВЕРА
 
— Нет, ни черта я не хочу! — Гутвульф, граф Утаньятский, выплюнул сок цитрила на кафельный пол, а маленький паж с широко раскрытыми глазами бросился прочь. Глядя на его поспешное бегство, Гутвульф пожалел о своих словах — не из чувства симпатии к мальчику, а просто потому, что он мог действительно вдруг чего-нибудь захотеть. Он почти час ожидал аудиенции без капли спиртного, и один Эйдон знал, сколько времени ему еще придется потратить на бессмысленное ожидание.
Едкий цитрил жег ему язык и губы. Он снова сплюнул, выругался и вытер подбородок. Гутвульф, в отличие от большинства своих людей, не привык постоянно держать за щекой горький южный корень, но этой странной сырой весной, будучи почти постоянно прикованным к Хейхолту, исполняя королевские поручения, он понял, что все развлечения хороши. Годилось даже битье посуды.
К тому же, наверняка из-за сырой погоды, от стен старого Хейхолта тянуло запахом плесени и… нет, слово «разложение» звучит, пожалуй, чересчур драматично. Как бы то ни было, ароматический корень помогал развеять тоску.
Как раз когда Гутвульф встал и снова принялся раздраженно расхаживать взад-вперед, дверь тронного зала со скрипом отворилась. В щели появилась плоская голова Прейратса. Его черные глаза блестели, как у ящерицы.
— А, добрый Утаньят! — священник оскалился. — Сожалею, что мы заставили вас ждать. Король готов принять вас. — Прейратс открыл дверь пошире. Стала видна его вызывающе-красная ряса, за ее складками мелькнули колонны тронного зала. — Прошу! — сказал он.
Гутвульфу пришлось протискиваться мимо Прейратса. Он постарался стать как можно более плоским, чтобы свести контакт до минимума. Почему этот человек не может посторониться? Он что, нарочно хочет унизить Гутвульфа? Помощник короля и его советник действительно недолюбливали друг друга, но мог ли алхимик осмелиться?.. Может быть, он просто не хотел открывать широко дверь? Этой весной в замке было очень холодно, и если кто-нибудь здесь нуждался в тепле, так это Элиас. Должно быть, Прейратс просто пытался сохранить тепло в огромном тронном зале.
Что ж, если этого он и добивался, то его планы потерпели полное поражение.
Как только Гутвульф переступил порог, почти могильный холод объял его, и все тело графа покрылось гусиной кожей. Посмотрев вверх, он увидел, что высокие окна были открыты настежь и даже подперты палками на всякий случай. Холодный северный ветер продувал помещение насквозь, заставляя плясать пламя факелов.
— Гутвульф! — прогремел Элиас, привстав с трона. Желтый череп дракона злобно скалился через плечо короля. — Мне стыдно, что я заставил тебя так долго ждать. Иди сюда.
Гутвульф пошел по каменной дорожке, стараясь не дрожать.
— У вас много забот, ваше величество. Мне не трудно немного подождать.
Элиас снова сел на трон. Гутвульф Утаньятский упал перед ним на одно колено. На короле была черная рубашка с зеленой и серебряной оторочкой, черные штаны и сапоги. В ножны вложен меч со странной крестообразной рукоятью. Уже многие недели король не расставался с ним, но Гутвульф никак не мог понять, откуда и когда появилось это необычное оружие. Король никогда не упоминал об этом, и какое-то тревожное чувство, связанное с этим мечом, мешало Гутвульфу задать вопрос.
 
— Нетрудно подождать, — Элиас самодовольно улыбнулся. — Валяй, садись. — Король указал на скамейку, стоявшую в двух шагах от того места, где граф преклонил колено. — С каких это пор ты полюбил ждать, Волк? Не думай, что я ослеп и поглупел только потому, что стал королем.
— Я уверен, что когда найдется дело для королевского помощника, вы мне об этом сообщите. — Что-то не ладилось между Гутвульфом и его старым другом Элиасом, все переменилось, и это не нравилось графу. Элиас никогда раньше не разводил секретов, а теперь все события были только всплесками глубоких внутренних течений, а Элиас зачем-то притворялся, что их не существует. Все переменилось, и Гутвульф был уверен, что он знает, кто тому виной. Через королевское плечо он посмотрел на Прейратса, пристально следившего за беседой.
Когда их глаза встретились, краснорясый священник насмешливо поднял безволосые брови. Элиас потер затылок.
— Скоро у тебя будет достаточно дел, я обещаю. Ах, голова моя, голова! Корона и правда тяжела, друг мой. Иногда мне хочется отложить ее в сторону и уйти куда-нибудь. Помнишь, как мы делали в те дни, когда были еще вольными товарищами по дороге. — Король угрюмо поглядел на советника. — Священник, у меня опять болит голова. Принеси вина, будь добр.
— Одну минуту, мой лорд. — Прейратс скрылся в глубине тронного зала.
— Где ваш паж, ваше величество? — спросил Гутвульф. Король выглядит страшно усталым, подумал он. Черные бакенбарды стояли дыбом, неприятно выделяясь на тусклой коже. — И почему, да будет мне дозволено узнать, вы заперты в этой промозглой пещере? Здесь холоднее, чем в гробу, и пахнет плесенью. Позвольте мне зажечь огонь в камине.
— Нет! — Элиас отрицательно махнул рукой. — Я не хочу, чтобы было теплее. Мне и так тепло. Прейратс говорит, что это просто лихорадка. Как бы то ни было, холодный воздух мне приятен, кроме того, дует свежий ветер, так что не надо бояться затхлого воздуха и дурных слухов.
Вернулся священник с кубком короля. Элиас осушил его одним глотком и вытер губы рукавом.
— Ветер действительно свежий, вы правы, ваше величество, — кисло улыбнулся Гутвульф. — Что ж, мой король, вы… и Прейратс… вам лучше знать, и не к чему вам слушать дурацкие советы простого бойца. Могу я чем-нибудь служить?
— Я полагаю, можешь, хотя дело это вряд ли тебе понравится. Но сперва скажи мне, граф Фенгбальд вернулся?
Гутвульф кивнул.
— Я разговаривал с ним сегодня утром, сир.
— Я вызвал его. — Элиас протянул кубок, и Прейратс наполнил его из кувшина. — Раз ты видел графа, скажи мне сразу, он привез добрые вести?
— Боюсь, что нет, сир. Шпион, которого вы ищете, этот прихвостень Моргенса, все еще на свободе.
— Проклятие! — Элиас потер лоб над бровью. — Разве я не дал ему собак? И не послал мастера-ловчего?
— Да, ваше величество. Они все еще охотятся в лесах. Но из справедливости я должен сказать, что вы дали Фенгбальду почти невыполнимое поручение.
Элиас прищурился, и графу на секунду показалось, что на троне сидит незнакомый ему человек. Стук кувшина о край кубка ослабил напряжение, и король улыбнулся.
 
— Прекрасно, — сказал он. — Я думаю, в основном ты прав. Не надо перекладывать всю вину на Фенгбальда. Мы с ним… поделим разочарование.
Гутвульф кивнул, не сводя с короля озабоченного взгляда.
— Да, сир, меня встревожили слухи о болезни вашей дочери. Как здоровье Мириамели?
Король бросил быстрый взгляд на Прейратса. Священник как раз только что в очередной раз наполнил кубок, и теперь почтительно пятился назад.