Память, Скорбь и Тёрн

— Я останусь с ней, принц Джошуа. — Он нагнулся и потрогал щеку ситхи. Кожа ее была прохладной, но он понятия не имел, нормально это для ситхи или нет.
— Хорошо. Спасибо, Тиамак. — Джошуа помедлил немного и вышел из укрытия. Слудиг и остальные солдаты последовали за ним.
Тиамак сел на корточки подле Адиту. На ней был костюм смертных, белые штаны и тонкая куртка, — ни то, ни другое не годилось для этой погоды. Но ситхи мало внимания обращают на погоду, напомнил себе вранн. Она дышала неглубоко, одна рука была сжата в кулак. Что-то в том, как она согнула свои пальцы, вызвало интерес Тиамака; он раскрыл ее руку, сжатую на удивление сильно.
В ладони Адиту лежало маленькое круглое зеркальце, едва ли больше осинового листка. Его обрамляло узкое костяное кольцо, покрытое изысканной резьбой. Тиамак поднял его и взвесил на ладони. Оно оказалось неожиданно тяжелым и странно теплым. По его пальцам пробежало щиплющее покалывание. Он поднял зеркало, чтобы взглянуть на отражение своего лица, но, изменив угол, увидел только мутную темноту. Он поднес зеркальце ближе к лицу и почувствовал, что покалывание стало сильнее. Что-то ударило его по запястью. Зеркало упало на сырую землю.
— Оставь его. — Адиту убрала руку и снова откинулась, прикрыв глаза длинными пальцами. Голос ее был тихим и напряженным. — Не трогай его, Тиамак.
— Вы не спите! — Он смотрел на лежавшее в траве зеркало, и у него не было особого желания пренебрегать предостережением Адиту.
— Да. Теперь не сплю. Тебя просили ухаживать за мной?
— Во всяком случае присматривать. — Он придвинулся ближе. — Как вы себя чувствуете? Я могу что-нибудь дать вам?
— Воды. Немного растаявшего снега — это как раз то, что мне нужно.
Тиамак выбрался из-под тяжелой ткани, набрал пригоршню снега и залез назад.
— У меня нет ни чашки, ни миски.
— Это не имеет значения. — Она села, не без некоторого усилия, и вранн высыпал снег в ее сложенные чашечкой ладони. Адиту положила немного в рот и растерла остальное по лицу. — Где зеркало?
Тиамак показал. Ситхи нагнулась и подняла его с травы. Мгновением позже ее рука снова была пуста. Тиамак не заметил, куда она спрятала зеркало.
— Что с вами случилось? — спросил он. — Вы знаете?
— И да и нет. — Она закрыла лицо руками. — Ты слышал что-нибудь о Свидетелях?
— Немного.
— Дорога снов — место, где мы, зидайя, черпаем знания при помощи таких Свидетелей, как зеркало, которое ты держал, — была почти полностью закрыта для нас после того, как Амерасу была убита в Ясире. Из-за этого я не могла совещаться с Джирики или Ликимейей, моей матерью, или с кем-нибудь еще из моего народа с тех пор, как оставила их. Но я думала о тех вещах, о которых ты и Стренгъярд спрашивали меня, несмотря на то что, как я вам говорила, у меня самой не было ответов. Я согласна, что ваши вопросы очень важны. Я надеялась, что, поскольку мы теперь гораздо ближе к моим родным, может быть, я смогу дать им знать, что хочу поговорить с ними.
— И потерпели неудачу?
— Хуже того. Я недооценила перемены, происшедшие на Дороге снов.
Тиамак, носитель свитка, ненасытный искатель знаний, начал уже устраиваться, готовясь выслушать длинный рассказ, когда вспомнил о своих непосредственных обязанностях.
— Не могу ли я что-нибудь принести вам, леди Адиту?
Она улыбнулась чему-то, но не стала объяснять причины своей улыбки.
— Нет. Со мной все в порядке.
— Тогда, пожалуйста, расскажите мне то, что намеревались, о Дороге снов.
— Я расскажу тебе все, что смогу, но есть причина, по которой я сказала «и да и нет», когда ты спросил, знаю ли я, что произошло со мной. Я не совсем уверена в том, что случилось. Дорога снов была полна хаоса, подобного которому я никогда не видела, но не это было для меня неожиданностью. Чего я не могла предвидеть, так это того, что какое-то ужасное существо будет ожидать меня там.
Тиамаку стало не по себе.
— Что вы хотите сказать? Какое существо? Демон? Один из наших… врагов?
— Это не так. — Янтарные глаза Адиту сузились, она пыталась подобрать слова: — Это было… сооружение, я полагаю. Нечто очень могущественное и очень странное, что было… построено там. У меня нет другого слова. Это было что-то огромное и опасное, как тот замок, который Джошуа собирается атаковать здесь, в просыпающемся мире.
 
— Замок? — Тиамак был заинтригован.
— Нет, совсем не так просто. Это не похоже ни на что известное тебе. Это было сооружение… Искусства, разумная конструкция, не похожая на призраков, которые иногда возникают по краям Других Путей. Это был вихрь дыма, искр и черной энергии. Создание величайшей силы, что-то, что должно было сооружаться очень долго. Я никогда не слышала ни о чем подобном. Оно захватило меня, как смерч захватывает лист, и я еле-еле освободилась. — Она снова сжала голову. — Мне повезло, я думаю.
— Это опасно для нас? И если да, то что могло бы помочь разрешить эту загадку? — Вранн вспомнил свои прежние мысли о чужой земле: это была территория, о которой он не знал ничего.
— Мне трудно поверить, чтобы такая необычная вещь не имела никакого отношения к Инелуки и к событиям последних дней. — Она помолчала, размышляя. — Одна мысль, которая у меня возникла, могла бы значить что-нибудь. Когда я впервые ощутила ее, мне послышалось слово сами’асу. На языке Рожденных в Саду это означает Пятый Дом.
— Пятый Дом? — повторил ничего не понимающий Тиамак.
— Да. — Адиту снова легла. — Я тоже ничего не понимаю. Но это я услышала, когда впервые соприкоснулась с тем могущественным созданием.
— Я спрошу Стренгъярда, — сказал Тиамак. — Полагаю, нам следует рассказать все это Джошуа. В любом случае он испытает большое облегчение, узнав, что вы здоровы.
— Я устала. Хочу полежать здесь тихо некоторое время и подумать. — Адиту сделала незнакомый вранну жест: — Благодарю тебя, Тиамак.
— Я ничего не сделал.
— Ты сделал все, что мог. — Она закрыла глаза и откинулась. — Предки могут понять все это — но я нет. Я испугана. Я много бы дала, чтобы побеседовать с кем-нибудь из моего народа.
Тиамак поднялся на ноги и пошел назад, к заснеженным берегам Кинслага.
Повозка остановилась, и деревянные колеса на время смолкли. Граф Над Муллаха был уверен, что неимоверно устанет от их мучительного скрипа к тому времени, когда их путешествие будет окончено.
— Здесь мы попрощаемся, — сказал он Изорну. Граф оставил свою лошадь на попечение одного из солдат и подошел к молодому риммеру. Тот спешился и обнял его.
— В самом деле пора прощаться. — Изорн посмотрел на повозку и тело Мегвин под покрывалом. — Я не могу выразить вам свое горе. Она заслуживала лучшего, так же как и вы, Эолейр.
Граф в последний раз пожал руку друга.
— Судя по моему опыту, — сказал он с горечью, — богов, видимо, не особенно беспокоит, чего заслуживают их дети. А может быть, награда, которую они дают, слишком тонка для моего понимания. — На мгновение он закрыл глаза. — Но довольно. Она мертва, все жалобы в мире, вся брань и поношение небес не вернут ее. Я похороню ее с теми, кого она любила, а потом помогу Инавен и тем, кто уцелел из моего народа, восстановить все, что еще возможно.
— А после этого?
Эолейр покачал головой:
— Думаю, это зависит от того, смогут ли ситхи остановить Элиаса и его союзников. Надеюсь, ты не подумаешь, что я желаю тебе неудачи, если скажу, что мы будем держать пещеры Грианспога наготове на случай, если они снова понадобятся.
Изорн слабо улыбнулся:
— Было бы глупо не сделать этого.
 
— А ты пойдешь с ними? Твой народ тоже нуждается в помощи, особенно теперь, когда Скали нет.
— Знаю. Но я должен найти мою семью и Джошуа. Мои раны зажили достаточно, чтобы я мог ехать верхом, так что я отправляюсь с ситхи. Я буду единственным смертным… Мне будет одиноко на пути в Эрчестер.
Эолейр улыбнулся:
— При том как скачет народ Джирики, не думаю, что тебе предстоит долгое одиночество. — Он посмотрел на своих оборванных людей: они предпочтут занесенный снегом Фростмарш новому путешествию с бессмертными. — Но если все пойдет так, что понадобится помощь эрнистирийцев, пришли хоть словечко в Эрнисадарк, и я найду способ прийти.