Память, Скорбь и Тёрн

— Ты кормил меня. Я не знал. Я боюсь. Они отнимут у меня все. Голоса такие громкие! — Он покачал взлохмаченной головой. — Я не могу думать. Голоса очень громкие. — Внезапно он повернулся и побрел прочь через пещеру. Через секунду он исчез в темноте.
— Гутвульф! — закричал Саймон. — Не покидай меня!
Но слепой исчез.
Прикосновение человеческой руки и звук голоса снова бросили Саймона в тиски непереносимой боли. Долгие часы, или дни, или недели — он давно уже не ориентировался во времени — накапливались до тех пор, пока не слились в единое серое ничто. Он плыл в тумане, медленно уносясь прочь от огней литейной. Теперь он опять вернулся и страдал.
Колесо вращалось. Иногда, когда все факелы в литейной были зажжены, он видел одетых в маски, почерневших от сажи людей, проходивших мимо него, но никто ни разу не заговорил с ним. Подручные Инча приносили ему воду мучительно редко и не тратили слов. Несколько раз он видел огромного человека, стоящего и наблюдающего за вращением колеса. Странно, но Инч не злорадствовал. Он приходил, просто чтобы проверить, мучится ли Саймон, как фермер может заглянуть в огород, когда идет мимо по какому-то другому делу.
Боль в суставах и в животе Саймона была такой постоянной, что он уже не представлял, что можно чувствовать себя как-то иначе. Она наполняла его, словно тело Саймона было мешком боли, который небрежно перекидывают друг другу ленивые рабочие. С каждым поворотом колеса боль разрывала его голову, потом прокатывалась через пустой желудок и надолго задерживалась в ногах, так что казалось, что он стоит на раскаленных углях.
Голод тоже не оставлял его. Он был более мягким спутником, чем непрекращающееся жжение в суставах, но все равно нес тупую, тянущую боль. Он чувствовал, что уменьшается с каждым поворотом — становится менее человеком, менее живым, менее настроенным держаться за то, что, собственно, и делало его Саймоном. Только мутное пламя жажды мщения и крошечная искорка надежды, что когда-нибудь он сможет вернуться домой, к друзьям, поддерживали в нем слабое биение жизни.
Я Саймон, повторял он себе до тех пор, пока не забыл смысл этих слов. Я не позволю им отнять это. Я Саймон.
Колесо вертелось. Он вертелся вместе с ним.
Гутвульф не вернулся. Однажды, когда Саймон парил в тумане страдания, он почувствовал, что человек, который давал ему воды, коснулся его лица, но он не смог пошевелить губами, чтобы издать вопросительный звук. Если это и был слепой, то он не стал задерживаться.
Когда Саймон почувствовал, что вот-вот превратится в ничто, литейная, казалось, стала расти. Как и в видении, которое показывала ему горящая точка, она внезапно открылась в огромный мир или, скорее, мир обрушился в литейную, так что часто Саймону казалось, что он одновременно находится в нескольких разных местах.
Он думал, что попал в западню ледяных вершин, обжигающих драконьей кровью. Шрам на его лице был полоской опаляющей, невыносимой боли. Что-то коснулось и изменило его. Он никогда не будет прежним.
Под литейной, но также и внутри Саймона бурлил Асу’а. Раскрошенный камень вздрагивал и расцветал вновь, сверкая, как стены Небес. Шепчущиеся тени превратились в смеющихся золотоглазых призраков. Призраки превращались в полных жизни ситхи. Изысканно прекрасная музыка, словно паутина в капельках росы, заполняла возрожденные залы.
Красный росчерк проступал на небе над Башней Зеленого ангела. Необъятные небеса простирались вокруг, но другие звезды были только робкими свидетелями восшествия красного хвостатого чудовища.
Страшный шторм налетел с севера; бурлящая тьма, порождающая ветер и молнии и превращающая землю в лед, оставляла за собой только мертвую, безмолвную белизну.
Словно человек, тонущий в водовороте, Саймон чувствовал себя подхваченным могущественным течением. У него не было сил противостоять этому. Он был пленником колеса. Мир вращался навстречу страшным пагубным переменам, но Саймон не мог даже поднести руку к своему горящему лицу.
 
— Саймон!
Туман был таким густым, что он ничего не видел. Серая пустота окружала его. Кто его звал? Неужели они не видят, что ему необходимо поспать? Если он подождет, голос уйдет. Все уходят, если он ждет достаточно долго.
— Саймон. — Голос был настойчив.
Он не хотел больше голосов. Он не хотел ничего: только снова заснуть бесконечным тяжелым сном без сновидений.
— Саймон, посмотри на меня.
Что-то двигалось в пустоте. Ему было все равно. Почему этот голос не оставит его в покое?
— Уходи!
— Посмотри на меня, Саймон! Увидь меня, Саймон! Ты должен протянуть руку.
Он пытался заставить замолчать беспокоящие звуки, но что-то внутри него было разбужено этим голосом. Он посмотрел в пустоту.
— Ты видишь меня?
— Нет, я хочу спать!
— Не сейчас, Саймон. Есть вещи, которые тебе следует знать. Когда-нибудь ты отдохнешь — но не сегодня. Пожалуйста, Саймон, смотри!
Движущееся нечто приняло более определенную форму. Лицо, грустное, прекрасное, но безжизненное, парило перед ним, и что-то похожее на крылья или разлетевшиеся одежды двигалось над ним, почти неотличимое от мглы.
— Ты видишь меня?
— Да.
— Кто я?
— Ты ангел. С башни.
— Нет. Но это не имеет значения. — Ангел подвинулся ближе. Саймон видел бесцветные пятна на обветренной бронзовой коже. — Я ждала, чтобы ты подошел достаточно близко. Надеюсь, что ты вернешься.
— Я не понимаю. — Говорить было трудно. Он хотел только, чтобы его отпустили и дали скатиться обратно, в безразличие сна…
— Ты должен понять, Саймон. Ты должен. Есть многое, что я должна показать тебе, а у меня совсем немного времени.
— Показать мне?
— Здесь все по-другому. Это место не похоже на твой мир.
— Это место? — Он пытался уловить смысл. — Что это за место?
— Это… по ту сторону. Других слов нету.
Слабое воспоминание пришло к нему.
— Дорога снов?
— Не совсем. Дорога снов ведет вдоль края этих Полей, и даже к границам того места, куда я скоро уйду. Но довольно об этом. У нас мало времени. — Ангел, казалось, начинал уплывать от него. — Следуй за мной.
— Я… я не могу.
— Ты уже делал это раньше. Следуй за мной. — Ангел начал удаляться. Саймон не хотел, чтобы он уходил. Он был так одинок! Внезапно он оказался рядом с ангелом.
— Вот видишь, — сказал он. — Ах, Саймон, я так долго ждала этого места, чтобы быть здесь все время! Это замечательно! Я свободна!
Он не понимал, что ангел имеет в виду, но у него больше не было сил разгадывать загадки.
— Куда мы идем?
— Не «куда», а «когда», ты же знаешь. — Ангел, казалось, испытывал что-то вроде радости. Если бы он был цветком, Саймон решил бы, что он стоит в солнечном луче, окруженный пчелами. — Было так ужасно в те, другие разы, когда я должна была возвращаться! Я была счастлива только здесь. Однажды я попыталась сказать тебе это, но ты не услышал.
— Я не понимаю.
— Конечно. Ты никогда раньше не слышал моего голоса. То есть моего собственного голоса. Ты слышал ее.
Саймон внезапно понял, что слов не было. Он и ангел не разговаривали, как говорят люди. Похоже было, что ангел просто передает ему свои мысли. Кода он говорил о «ней», о той, другой, чей голос он слышал, Саймон не воспринимал это как слова, а как ощущение защищающей, удерживающей, любящей и, однако, каким-то образом опасной женщины.
 
— Кто эта «она»?
— Она ушла вперед, — сказал ангел, как будто Саймон задал совершенно другой вопрос. — Скоро я присоединюсь к ней, но я должна была подождать тебя, Саймон. Впрочем, это не беспокоит меня. Я здесь счастлива. Я рада, что не должна возвращаться назад. — (Саймон ощущал «назад» как западню, место, причиняющее боль.) — Даже раньше, когда я впервые пришла сюда, я уже не хотела возвращаться… Но она всегда заставляла меня.