Память, Скорбь и Тёрн

Неожиданная мысль потрясла ее. Но где мой отец? И где Гвитин? Разве они не умерли героями? Боги должны были вознести их после смерти на небеса, как это было со мной. И они, конечно, хотели бы воевать здесь, на стороне Властителей Небес. Так где они?
Мегвин долго стояла онемев. Потом снова поежилась. Здесь было отвратительно холодно. Может быть, боги смеются над ней? Может быть, это только еще одно испытание, которое она должна пройти, прежде чем встретится с отцом, братом и своей давно умершей матерью Пенемуа? Что она должна сделать?
Обеспокоенная, Мегвин повернулась и побежала назад, вниз по склону, к огням и шатрам других бездомных душ.
Более пяти тысяч пехотинцев из Метессы стояли плечом к плечу в горловине Онестрийского прохода, подняв над головами щиты. Казалось, какая-то немыслимая многоножка застряла в узком коридоре между скалами. Люди барона носили панцири из дубленой кожи и железные шлемы, но большая часть доспехов потускнела и стерлась от длительного употребления. Журавлиное знамя Дома Метессы развевалось над поднятыми пиками.
Наббанайские лучники со стен каньона выпустили целый рой стрел. В большинстве своем они отскакивали от щитов, не причиняя вреда, но некоторые все-таки пробивались к цели. Если кто-то из метессцев падал, товарищи быстро оттаскивали его в сторону.
— Лучникам их не сдвинуть! — в восторге кричал Слудиг. — Вареллану придется нападать! Клянусь Эйдоном, что за черти эти люди барона! — Он обратил ликующий взгляд на Изгримнура. — Джошуа нашел отличных союзников!
Герцог кивнул. Он не разделял радости Слудига. Изгримнур принадлежал к элите армии Джошуа, как говорили некоторые, «к домашней гвардии принца» — он подумал, что это забавная фраза, учитывая, что у принца на данный момент вообще нет никакого дома, — и хотел только, чтобы все скорее закончилось. Он устал от войны.
Всматриваясь в сужающуюся долину, он внезапно поразился сходству горных хребтов по обеим сторонам долины с грудной клеткой, а Анитульянской дороги с позвоночником. Когда Престер Джон воевал в той же самой Фразилийской долине, в шаге от полной победы, здесь полегло столько народу, что тела лежали непохороненные месяцами. Проход и открытая площадка к северу от долины были завалены костями, в небе было черно от воронья.
И зачем это было нужно? — спрашивал себя Изгримнур. Не успело смениться поколение, а мы снова здесь, и готовим обед для падальщиков. Все больше и больше. Больше и больше. Меня тошнит от этого.
Он сидел в неудобном седле и смотрел вниз, в проход. Под ним стояли в ожидании ряды новых союзников Джошуа, яркие знамена их домов развевались под полуденным солнцем: Гуси, Тетерева, Ласточки, Фазаны — целый птичник. Бароны — соседи Сориддана — не замедлили последовать за ним: мало кому нравился герцог Бенигарис, а воскресшего Камариса все любили.
Изгримнура поражал круговорот, в который они попали. Войска Джошуа, возглавляемые человеком, которого считали давным-давно умершим, вступили в решающую битву в том самом месте, где Престер Джон, отец Джошуа и ближайший друг Камариса, одержал свою крупнейшую победу. Это должно было бы стать хорошим предзнаменованием, подумал Изгримнур, но вместо этого ему вдруг показалось, что прошлое вернулось, чтобы жить в настоящем, как будто История, этот ревнивый монстр, хочет заставить жизнь бесконечно копировать самое себя.
Это не годится для стариков. Изгримнур вздохнул. Слудиг, с восхищением следивший за ходом сражения, не обратил на это внимания. Чтобы воевать, ты должен верить, что можешь что-то изменить. Сейчас мы воюем, чтобы спасти королевство Джона, а может быть даже, и все человечество… но ведь так всегда бывает. Все войны отвратительны и бесполезны, кроме той, в которой мы участвуем сейчас, не так ли?
Он тронул поводья. Спина не гнулась и болела, а ведь он пока что даже не давал ей никакой серьезной работы. Квалнир висел в ножнах на боку. Герцог ни разу не дотрагивался до него, с тех пор как вычистил и наточил меч этой бессонной ночью.
 
Я устал, думал он. Я хочу назад, в Элвритсхолл. Я хочу увидеть своих внуков. Я хочу гулять со своей женой вдоль Гратуваска, когда он вскрывается ото льда. Но об этом нечего даже мечтать, пока это чертово сражение не закончится.
Слудиг закричал. Изгримнур испуганно взглянул на него, но молодой человек кричал от восторга.
— Вы только посмотрите! Камарис и всадники наступают!
Когда стало ясно, что лучникам не удалось сдвинуть метессцев с середины прохода, Вареллан Наббанайский дал своим рыцарям новое распоряжение. Теперь, когда основной задачей наббанайцев стало отбросить войска Джошуа назад, в долину, Камарис и тритинги Хотвига спустились со склонов и врезались в основные силы Вареллана.
— Где же Камарис? — крикнул Слудиг. — А, вот! Я вижу его шлем!
Изгримнур тоже видел. С этого расстояния морской дракон казался только ярким золотым пятном, но высокий рыцарь с золотым шлемом на голове стоял, приподнявшись в стременах, посреди небольшого пустого пространства — наббанайцы старались держаться вне пределов досягаемости Тёрна.
Принц Джошуа, который наблюдал за битвой, стоя на сто локтей ниже по склону, повернул Виньяфода к риммерам.
— Слудиг! — окликнул он. — Скажи, пожалуйста, Фреозелю, что я хочу, чтобы его отряд подождал, пока он десять раз не согнет пальцы на обеих руках после того, как я дам основной сигнал к наступлению.
— Да, ваше высочество. — Слудиг развернул свою клячу и потрусил туда, где в томительном ожидании стояли Фреозель и личная гвардия Джошуа.
Принц Джошуа проехал еще немного и остановился около Изгримнура.
— Наконец-то сказалась молодость Вареллана! Он слишком нетерпелив.
— Он делал и более серьезные ошибки, — ответил Изгримнур. — Но ты прав. Он наверняка доволен, что удерживает выход из ущелья.
— Он просто решил, что нащупал слабое место, когда вчера отбросил нас назад. — Джошуа покосился на небо. — Теперь он хочет довершить начатое. Нам везет. Бенигарис, несмотря на его стремительность во всем прочем, никогда не стал бы так рисковать.
— Тогда зачем он послал сюда своего юного брата?
Джошуа пожал плечами:
— Кто знает? Возможно, он недооценил нас. Кроме того, не забудь, что Бенигарис не один правит в Наббане.
Изгримнур хмыкнул:
— Бедняга Леобардис! Что он такого сделал, чем заслужил такую жену и сына?
— Опять-таки, кто знает? Но, может быть, всему этому скоро придет конец, которого мы пока не видим.
Принц критически наблюдал за ходом битвы, глаза его терялись в тени шлема. Обнаженный Найдл лежал поперек седла.
— Время подошло, — медленно сказал принц. — Почти подошло.
— Их по-прежнему намного больше, чем нас, Джошуа.
Изгримнур наконец вытащил Квалнир из ножен. Это все-таки доставило ему некоторое удовольствие: клинок уже разрешил множество споров, он свидетельствовал, что герцог по-прежнему здесь — живой, с болью в спине, сомнениями и со всем прочим.
— Но у нас есть Камарис… и ты, старый друг. — Джошуа коротко улыбнулся. — Чего еще желать? — Он не отрывал взгляда от сражения. — Да хранит нас Узирис Искупитель. — Джошуа торжественно сотворил знак древа, потом поднял руку с мечом. Солнечный свет блеснул на лезвии Найдла, и на мгновение Изгримнур почувствовал, что задыхается.
— За мной, мужчины! — крикнул Джошуа.
Запел рог. Из тесного прохода на его зов дважды протрубил Целлиан.
Когда войска принца и мятежных баронов хлынули в проход, Изгримнур не переставал восхищаться. Они наконец стали настоящей армией, силой в несколько тысяч воинов. Когда он вспоминал, как все это начиналось — Джошуа с дюжиной грязных, измученных людей, бежавших из Наглимунда через потайной ход, — к горлу герцога подступал комок. Воистину всемилостивый Господь не мог бы завести их в такую даль только для того, чтобы одним ударом разбить все надежды.
 
Метессцы держались стойко. Когда армия Джошуа подошла к ним, копьеносцы, избавленные от своей страшной работы, начали оттаскивать раненых. Отряды принца бросились на бесчисленных, великолепно вооруженных рыцарей Вареллана, с которыми до сих пор ничего не могли сделать Камарис и тритинги.