Память, Скорбь и Тёрн
Он застенчиво посмотрел на нее. Глаза его были полны участия.
— Что случилось?
Она проигнорировала вопрос.
— Тебя пора подстричь. Я сделаю это после ужина. — Принцесса развернула платок. — Это наши последние два яблока. В любом случае они уже сморщились — не знаю уж, где Фенгбальд нашел их. — Ей рассказывали, где Джошуа захватил эти продукты, и было некое удовольствие в том, чтобы есть яблоки, некогда предназначенные этому напыщенному гордецу. — Осталось еще немножко сушеной баранины, но она уже тоже кончается. Боюсь, скоро нам придется взяться за лук со стрелами.
Саймон открыл рот и снова закрыл его. Потом вздохнул.
— Мы завернем яблоки в листья и зароем их в угли. Так всегда делал Шем-конюх. Тогда будет незаметно, что они подвяли.
— Как скажешь, — ответила Мириамель.
Мириамель откинулась назад и облизала пальцы. Они еще немного болели после соприкосновения с горячей яблочной кожурой, но игра стоила свеч.
— Шем-конюх, — сказала она, — человек потрясающей мудрости.
Саймон улыбнулся. Борода его стала липкой от сока.
— Это было хорошо. Но теперь у нас больше нет яблок.
— Я бы и не смогла сегодня ничего съесть. А завтра мы уже будем на дороге к Стенширу. Я уверена, что нам удастся найти что-нибудь почти такое же хорошее.
Саймон пожал плечами.
— Хотел бы я знать, где сейчас старина Шем, — произнес он по прошествии некоторого времени. Костер трещал и плевался, когда листья, в которых пеклись яблоки, начали чернеть. — И Рубен, и Рейчел… Думаешь, все они еще живут в Хейхолте?
— Почему бы и нет? Королю все еще нужны конюхи и кузнецы, и уж конечно там должна быть главная горничная. — Она слабо улыбнулась.
Саймон хихикнул.
— Это верно. Я не могу себе представить, что кто-то сможет заставить Рейчел уйти, пока она сама этого не захочет. С тем же успехом можно попытаться вытащить дикобраза из дупла. Даже король — твой отец, я имею в виду, — не мог бы выгнать ее, пока она не приготовится к этому.
— Выпрямись. — Мириамель ощутила внезапную потребность делать хоть что-нибудь. — Я говорила, что собираюсь подрезать твои волосы.
Саймон пощупал затылок.
— Думаешь, это так уж обязательно?
Взгляд принцессы был совершенно непреклонным.
— Даже овец стригут раз в сезон.
Она вынула точильный камень и несколько раз провела по нему ножом. Звук был похож на усиленное эхо от пиликанья сверчков, усердно трудившихся вокруг маленького костра.
Саймон огляделся.
— Я чувствую себя так, как будто меня собираются зарезать к празднику Эйдонмансы.
— Никто не знает, что может случиться, когда кончится сухое мясо. А теперь смотри вперед и молчи.
Она стояла за его спиной, но света было недостаточно, чтобы разглядеть выражение ее лица. Когда она тоже села, выяснилось, что его голова слишком высоко и принцессе трудно стричь.
— Не сходи с этого места, — сказала она.
Мириамель прикатила большой камень, оставляя глубокую колею на мокрой земле; усевшись на него, она оказалась как раз на нужной высоте. Принцесса взяла прядь волос юноши и оценивающе посмотрела на нее.
— Чуть-чуть подстричь снизу. Нет… Все-таки довольно порядочно.
Его волосы были лучше, чем казались, — густые и довольно мягкие. Как бы то ни было, после долгого путешествия они сильно запачкались. Принцесса подумала, как должны выглядеть ее собственные волосы, и поморщилась.
— Когда ты последний раз мылся? — спросила она.
— Что? — Он был удивлен. — Что ты имеешь в виду?
— А что, ты думаешь, я могу иметь в виду? У тебя в волосах полно щепок, еловых иголок и пыли.
Саймон недовольно хмыкнул.
— А чего бы ты хотела? Я целыми днями продирался сквозь этот дурацкий лес!
— Так я их стричь не могу. — Она на мгновение задумалась. — Я их вымою.
— Ты с ума сошла? Зачем мне их мыть? — Он втянул голову в плечи, как будто она собиралась ударить его кинжалом.
Посреди ночи Мириамель разбудила чья-то рука, зажавшая ей рот. Девушка попыталась закричать, но ничего не вышло.
— Тише! Это я!
— Саймон? — зашипела она. — Ты с ума сошел?
— Я же сказал, тише. Тут кто-то есть.
— Что? — Мириамель села, безуспешно вглядываясь в темноту. — Ты уверен?
— Я засыпал, когда услышал, — прошептал он ей в ухо, — но это был не сон. Звук повторился, когда я уже окончательно проснулся.
— Это просто какое-нибудь животное. Олень.
Саймон ухмыльнулся:
— Я не знаю животных, которые разговаривают по-человечески, а ты?
— Что?
— Тихо, — прошептал он. — Лучше послушай.
Некоторое время они сидели в молчании. Громкий стук собственного сердца мешал Мириамели прислушиваться. Ее взгляд упал на недогоревший костер. Несколько угольков еще тлели. Если бы рядом кто-то был, он без труда обнаружил бы беглецов.
Наконец она услышала далекий треск ветвей — до источника звука было не меньше ста шагов.
Кровь прилила к лицу принцессы. Саймон многозначительно посмотрел на нее. Снова раздался треск, на этот раз он был еще тише.
— Что бы это ни было, — сказала Мириамель, — похоже, оно удаляется.
— Мы собирались через несколько часов идти к дороге. Не думаю, что стоит рисковать.
Мириамель хотела возразить — в конце концов, это была ее идея, — но решила не начинать спор. Пробираться по извилистому берегу реки при лунном свете, да еще когда кто-то идет следом…
— Я согласна, — сказала она, — подождем до рассвета.
— Я посторожу еще немного, потом разбужу тебя, и ты дашь мне поспать. — Саймон сел, скрестив ноги, прислонившись спиной к пню. Меч лежал у него на коленях. — Давай ложись. — Он казался напряженным, почти злым.
Мириамель почувствовала, что бешеный бег сердца унимается.
— Ты сказал, это существо разговаривало. Само с собой?
— Ну, оно могло быть и не одно, — сказал он, — но шума было немного, и я слышал лишь один голос.
— И что он сказал?
Смутный силуэт Саймона покачал головой:
— Не знаю. Говорили слишком тихо. Я только уверен, что слышал слова.
Мириамель села на свернутый плащ.
— Может быть, это был дровосек. Люди живут и в лесу.
— Может быть. — В голосе Саймона не было убежденности. — Все может быть в этом лесу.
Она запрокинула голову, чтобы увидеть точки звезд, просвечивающие сквозь лесную крышу.
— Если начнешь засыпать, не строй из себя героя, Саймон. Разбуди меня.
— Разбужу. Но не думаю, что засну.
Я тоже, подумала она.
Мысль, что к ним могут подкрасться среди ночи, была ужасной. Но если их действительно кто-то преследовал, кто-то, кого послал ее дядя, почему он повернулся и ушел, так ничего и не предприняв? Может быть, это были разбойники, которые зарезали бы их, если бы Саймон не проснулся? А может быть, просто мимо проходил какой-то лесной зверь, и Саймон только вообразил произнесенные слова?
В конце концов она все-таки заснула, оказавшись в мире, где ее преследовали двуногие фигуры с оленьими головами, скользящие между лесными тенями.
Большую часть утра они потратили на то, чтобы выбраться из леса. Хлещущие ветки и путающийся в ногах подрост как бы старались задержать их: туман, поднимавшийся от земли, был так предательски густ, что Мириамель была уверена: если бы не журчание ручья, позволявшее им держаться тропы, они наверняка потеряли бы дорогу. Наконец усталые, вспотевшие и еще более оборванные, чем на рассвете, они вышли к размокшим холмам.
Поздним утром, после короткого перехода через заболоченные луга, они достигли Речной дороги. Снега не было, но небо угрожающе темнело, а лесной туман, казалось, преследовал их — насколько хватало взгляда, земля была окутана синеватой мглой.
Речная дорога была почти пуста: за все утро они встретили только одну повозку, на которой ехала целая крестьянская семья со всеми своими пожитками. Казалось, что возницу — измученного мужчину, выглядевшего много старше своих лет, — едва не доконала необходимость сделать усилие и кивнуть Саймону и Мириамели, когда они поравнялись с телегой. Мириамель проводила взглядом повозку, медленно катившую за тонконогим быком на восток. Возможно, эти люди ехали к Сесуадре, чтобы связать свои судьбы с принцем Джошуа. Мужчина, его костлявая жена и молчаливые дети выглядели печальными и усталыми, и больно было даже думать, что они движутся к месту, которое — она знала — уже опустело.