Память, Скорбь и Тёрн

— Я был с ней весь вечер, — сказал Джеремия. — Когда она заснула, я заснул тоже. Я не хотел. Я просто устал.
Джошуа повернулся и ласково взглянул на мальчика:
— В том, что ты заснул, не было ничего плохого. Продолжай.
— Я проснулся, когда все кричали про пожар. Я думал, Лилит испугается, и пошел к ней, чтобы она знала, что я рядом. Она сидела с открытыми глазами, но, по-моему, не слышала ни слова из того, что я сказал. А потом она упала и закрыла глаза, как будто заснула. Но я не мог разбудить ее! Я долго пытался. И тогда я принес ее сюда, я надеялся, что герцогиня ей поможет. — Джеремия был готов разрыдаться.
— Ты не сделал ничего плохого, Джеремия, — сказал принц. — А теперь мне хотелось бы, чтобы ты сделал кое-что для меня.
Молодой человек задохнулся, чуть не плача:
— Ч-что, ваше высочество?
— Иди к палатке Изгримнура и посмотри, не вернулся ли Бинабик. Тролль разбирается в болезнях. Мы попросим его посмотреть на маленькую Лилит.
Джеремия, очень довольный, что может сделать что-то полезное, поспешил прочь.
— По правде говоря, — сказал Джошуа, — я уже не знаю, что думать о сегодняшних событиях, но должен признаться, очень боюсь за Мириамель. Будь проклято ее упрямство! — Он сжал угол одеяла Воршевы и свирепо закрутил его.
Когда Джеремия вернулся с Бинабиком и Адиту, никаких перемен в состоянии Лилит не произошло. Бинабик внимательно осмотрел девочку.
— Я уже видывал ее в схожем качестве, — сказал он. — Она уходила — на Дорогу снов или в другое место.
— Вряд ли она когда-нибудь оставалась в этом состоянии так долго, — сказал Джошуа. — Я не могу не предположить, что это имеет какое-то отношение к событиям минувшей ночи. Мог на нее так подействовать яд норнов, Адиту?
Ситхи встала на колени рядом с Бинабиком и приподняла веки девочки, потом положила тонкие пальцы под ухо Лилит, чтобы пощупать пульс.
— Я не думаю. Конечно, этот, — она показала на Джеремию, — тоже был бы поражен, если бы кей-вишаа распространился так далеко.
— Ее губы двигаются, — возбужденно сказал Джеремия. — Смотрите!
Хотя Лилит все еще лежала как бы в глубоком сне, рот ее действительно открывался и закрывался, словно она говорила.
— Тихо. — Джошуа наклонился ближе, как и большинство других находившихся в комнате людей.
Губы девочки шевелились. Раздался слабый шепот:
— …Слушайте меня…
— Она что-то сказала! — ликующе воскликнул Джеремия, но замолчал, наткнувшись на сердитый взгляд принца.
— …Я все равно буду говорить. Я исчезаю. У меня осталось совсем мало времени. — В слабом, прерывистом голосе, исходившем из уст девочки, были знакомые интонации. — …В норнах есть нечто большее, чем мы подозревали. Они играют какую-то двойную игру… Сегодняшнее нападение было не ложным выпадом, но чем-то еще более тонким.
— Что с этим ребенком? — нервно сказала Гутрун. — Она раньше никогда не говорила. И звучит это как-то неправильно.
— Это говорит Джулой, — спокойно сказала Адиту, как будто узнала знакомого, идущего по дороге.
— Что? — Герцогиня начертала знак древа, глаза ее расширились от страха. — Что еще за колдовство?!
Ситхи склонилась к самому уху Лилит.
— Джулой, — проговорила она, — ты меня слышишь? — Если это и была колдунья, она, казалось, не услышала голоса своего друга.
— …Вспомните, что приснилось Саймону… Ложный посланник… — Наступила пауза. Когда голос зазвучал снова, он стал слабее, так что все собравшиеся задержали дыхание, чтобы не пропустить ни звука. — …Я умираю. Лилит каким-то образом здесь, со мной, в этом… темном месте. Я никогда полностью не понимала ее, и это самое странное. Мне кажется, я могу говорить ее губами, но не знаю, слышит ли это кто-нибудь. Мое время истекает. Помните: берегитесь ложного посланника… — Последовало долгое молчание. Когда все уже были уверены, что больше ничего сказано не будет, губы Лилит зашевелились снова: — Теперь я ухожу. Не оплакивайте меня. Я прожила долгую жизнь и делала то, что хотела делать. Если вы будете вспоминать меня, помните, что лес был моим домом. Следите, чтобы его уважали. Я попытаюсь отослать Лилит назад, хотя она не хочет покидать меня. Прощайте. Помните… — Голос пропал. Маленькая девочка снова лежала неподвижно, как мертвая.
 
Джошуа поднял полные слез глаза.
— До последнего, — сказал он почти в ярости. — До последнего мига она пыталась помочь нам. О Боже Милостивый! Это была храбрая душа.
— Древняя душа, — тихо проговорила Адиту, но не стала объяснять. Она казалась потрясенной.
Хотя некоторое время они сидели вокруг постели в тяжелой скорбной тишине, Лилит больше не шевельнулась. Сейчас отсутствие Джулой казалось даже более опустошительным и непоправимым, чем это было вечером. Не у одного принца выступили слезы на глазах, когда утвердилось сознание их общей потери. Джошуа начал тихо говорить о лесной женщине, восхваляя ее мудрость, храбрость и доброту, но ни у кого больше не хватило мужества присоединить свой голос к голосу принца. Наконец Джошуа отослал всех отдыхать. Адиту осталась, чтобы наблюдать за ребенком, если он проснется ночью, сказав, что не видит никакой нужды в отдыхе. Джошуа, не раздеваясь, лег рядом с Воршевой, готовый лицом к лицу встретить любую новую напасть. Мгновенно он впал в глубочайший сон человека, дошедшего до предела.
Утром, проснувшись, принц обнаружил, что Адиту все еще сидит у постели Лилит. Где бы ни блуждал вместе с Джулой дух ребенка, он еще не вернулся.
Вскоре после этого Хотвиг и его люди вернулись в лагерь, совершенно измученные, с пустыми руками.
  
Часть четвертая
 
ИСТЕРЗАННАЯ ЗЕМЛЯ
   
1
 
ПРИЗРАЧНАЯ ЛУНА
 
Саймон и Мириамель ехали молча; принцесса впереди. Они спускались в долину на дальней стороне горы. Проехав около лиги, Мириамель повернула на север, так что теперь они скакали дорогой, по которой отряд Джошуа пришел в Гадринсетт.
Саймон спросил ее, почему она выбрала такой маршрут.
— Потому что на этой дороге тысяча свежих следов, — объяснила Мириамель, — а поскольку Джошуа знает, куда я направляюсь, было бы глупо ехать прямым путем. Ведь наверняка он уже обнаружил наше отсутствие.
— Джошуа знает, куда мы едем? — Саймон был рассержен. — Я несколько менее осведомлен.
— Я скажу тебе, когда мы будем достаточно далеко, чтобы ты не мог вернуться за одну ночь, — ледяным тоном сказала принцесса. — Тогда они уже не смогут поймать меня и заставить вернуться.
Больше она не ответила ни на один вопрос.
Саймон сощурился на груды мусора, окаймляющие широкую разбитую дорогу. Целая армия теперь уже дважды прошла по ней, не говоря о меньших отрядах, приходивших на Сесуадру и в Новый Гадринсетт; Саймон подумал, что пройдет немало времени, прежде чем трава скроет следы опустошения.
Вот откуда, наверное, берутся дороги, подумал он и улыбнулся, несмотря на все свое беспокойство. Я никогда не думал об этом раньше. И может быть, когда-нибудь здесь будет настоящая королевская дорога — мощенная булыжником, с трактирами и дорожными станциями… А я видел ее, когда она была всего лишь разбитой копытами полоской земли.
Конечно, можно было предположить, что, как бы ни повернулись события в грядущем, появится и король, который позаботится о дорогах. Из того, что Джеремия и другие рассказывали о положении дел в Хейхолте, не очень-то было похоже, что Элиас когда-нибудь думал о таких вещах.
Они ехали дальше вдоль Стефлода, отливавшего серебром в призрачном свете луны. Мириамель все так же молчала, и Саймону начинало казаться, что они едут уже много дней, хотя с полуночи прошло еще совсем немного времени. От нечего делать он наблюдал за Мириамелью, с одобрением глядя на ее освещенное луной лицо, — наблюдал до тех пор, пока принцесса раздраженно не велела ему прекратить пялиться. Чтобы хоть чем-то занять себя, он стал повторять Рыцарский канон и другие поучения Камариса; когда выяснилось, что этого ему хватило не более чем на пол-лиги, он стал распевать песни о Джеке Мундвуде. Позже, когда Мириамель отвергла еще несколько попыток завязать разговор, Саймон принялся считать усеявшие небо звезды, похожие на крупинки соли, рассыпанные по черному деревянному столу.