Память, Скорбь и Тёрн

— Как придирчиво! — смеясь, упрекнул ее Бинабик. — Большинство наших людей уже переправились. — Он махнул рукой в сторону россыпи белых баранов и групп пастухов и охотниц, которые наслаждались короткой передышкой, перед тем как снова пуститься в путь.
— Я должна проследить, чтобы все переправились в безопасности. — Ситки обернулась и раскрыла ему объятия. Некоторое время они молча стояли лицо к лицу. — Это путешествие по воде. Одно дело, когда несколько человек отправляются порыбачить на Озере голубой глины, — сказала она наконец, — и совсем другое, когда мне доверены жизни всех моих людей и баранов.
— Им страшно повезло, что ты так заботишься о них, — уже серьезно сказал Бинабик. — Но забудь о лодках хоть ненадолго.
Она крепко обняла его:
— Забыла.
Бинабик поднял голову и взглянул на долину. Во многих местах снег растаял и появились пучки желто-зеленой травы.
— Бараны будут есть, пока не заболеют, — сказал он. — Они не привыкли к такому изобилию.
— А разве снег уходит? — спросила она. — Раньше ты говорил, что обычно в это время года здешние земли зелены.
— Не всегда. Но зима распространилась далеко на юг, хотя сейчас мне и кажется, что она начинает отступать. — Тролль посмотрел на небо. Небольшие облака ничего не могли сделать с ярким по-весеннему солнцем. — Не знаю, что и думать. Я не могу поверить, что тот, кто заставил зиму продвинуться так далеко, сдался с такой легкостью. Я не знаю. — Он отпустил талию Ситки и стукнул себя кулаком в грудь. — Я пришел извиниться за то, что мы так мало виделись в последнее время. Нужно было многое решить. Джулой и остальные долгие часы провели над книгой Моргенса, пытаясь разыскать ответы, до сих пор не найденные нами. Кроме того, мы изучали свитки Укекука, а это не могло обойтись без моего участия.
Ситки взяла его руку и прижала ее к своей щеке, задержав там на некоторое время.
— Тебе не о чем тревожиться. Я знаю, что ты делаешь… — Она кивнула в сторону подпрыгивающих на волнах лодок. — Так же, как ты знаешь, что должна делать я. — Она опустила глаза. — Я видела, как ты говорил на совете низоземцев. Я не понимала большинства слов, но они выслушали тебя с уважением, Бинбиниквегабеник, — торжественно закончила она. — Я гордилась тобой, муж мой. Я только мечтала, чтобы мои отец и мать могли видеть тебя так же, как вижу я.
Бинабик фыркнул, хотя и выглядел польщенным.
— Я не думаю, что уважение утку многого бы стоило в глазах твоих родителей, но, во всяком случае, спасибо. Низоземцы и тебя высоко ценят — и всех наших людей, после того как увидели их в бою. — Его круглое лицо стало серьезным. — И это еще одна вещь, о которой я хотел поговорить с тобой. Ты как-то сказала мне, что собираешься возвращаться в Йиканук. Скоро?
— Я еще не решила, — ответила она. — Я знаю, что нужна отцу и матери, но здесь мы тоже можем кое-что сделать. Низоземцы и тролли в общей битве, — может быть, в будущем это даст нашему народу большую безопасность.
— Хитроумная Ситки, — улыбнулся Бинабик. — Но битва может оказаться слишком свирепой для нашего народа. Ты никогда не видела сражения за замок — того, что низоземцы называют осадой. В таком деле мы можем принести немало пользы, но множество опасностей будет подстерегать нас. А Джошуа и его людям предстоят по меньшей мере две-три битвы такого рода.
Она торжественно кивнула:
— Я знаю. Но есть и более важная причина, Бинабик. Мне было бы очень трудно снова расстаться с тобой.
Он посмотрел в сторону.
— Мне тоже было нелегко, когда Укекук взял меня с собой на юг, — но оба мы знаем, что есть обязанности, заставляющие нас делать то, чего нам делать не хотелось бы. — Бинабик взял ее под руку. — Пойдем пройдемся немного — у нас будет мало времени, чтобы быть вместе в грядущие дни.
Они повернулись и пошли назад, к основанию горы, избегая встреч с ожидающими лодок людьми.
— Как жаль, что все эти неприятности отдаляют нашу свадьбу, — сказал он.
— Все это только слова. В ту ночь, когда я пришла, чтобы освободить тебя, мы поженились, даже если бы нам никогда больше не пришлось увидеть друг друга.
 
Бинабик ссутулился.
— Я знаю. Но слова должны быть сказаны. Ты дочь Охотницы.
— Мы живем в разных шатрах, — улыбнулась Ситки. — Никто не подумает о нас ничего дурного.
— А я не возражаю против того, чтобы делить палатку с юным Саймоном, — парировал Бинабик. — Но предпочел бы тебя в качестве компаньона.
— У нас есть свои радости. — Она сжала его руку. — А что ты будешь делать, когда все это кончится, дорогой мой? — Она старалась, чтобы голос ее был спокойным, словно не было никаких сомнений, что это будущее когда-нибудь наступит.
Из-за деревьев появилась Кантака и побежала перед ними.
— Что ты хочешь сказать? Мы с тобой вернемся в Минтахок, или, если ты будешь уже там, я приду к тебе.
— Но что будет с Саймоном?
Бинабик замедлил шаг и принялся сбивать посохом снег с нижних веток. Здесь, в глубокой тени Скалы прощания, далекий шум уходивших поселенцев был почти не слышен.
— Я не знаю. Я связан с ним обязательствами, но придет день, когда они уже не смогут быть выполненными. После этого… — Он пожал плечами, выставив вперед ладони, — жест, характерный для троллей. — Я не знаю, что я для него, Ситки, — не брат, не отец, конечно уж…
— Друг? — мягко предположила она. Кантака тыкалась носом в ее ладонь. Девушка почесала морду волчицы, гладя челюсти, которые могли в секунду раскусить ее руку. Кантака довольно урчала.
— Да, конечно. Он хороший мальчик, нет, я думаю, он уже хороший мужчина, и я видел, как он взрослел.
— Пусть Кинкипа на снегу благополучно проведет нас через все это, — мрачно сказала она. — Пусть Саймон счастливо доживет до старости, мы с тобой будем любить друг друга и растить детей, а наш народ сохранит горы своим домом. Я не боюсь больше низоземцев, Бинабик, но все же чувствую себя гораздо лучше среди людей, которых понимаю.
Он обернулся и притянул ее поближе к себе.
— Да исполнит Кинкипа все, чего ты просишь. И не забудь, — сказал он, накрывая ее руку, лежащую на шее волчицы, своей, — мы должны просить Снежную Деву и о Кантаке. — Он улыбнулся. — Давай пройдем еще немножко. На склоне горы есть уютное тихое место — много дней нам не придется видеть ничего подобного.
— Но лодки, Поющий Человек, — подтрунивала она. — Мне надо еще раз посмотреть на них.
— Ты каждую осмотрела по десять раз, — сказал он. — Тролли запросто переплывут это озеро, если будет такая необходимость. Пойдем.
Она обняла его, и они пошли вперед, склонившись друг к другу. Серой тенью за ними трусила волчица.
— Да ну тебя, Саймон, мне же больно. — Джеремия отскочил в сторону, посасывая раненые пальцы. — То, что ты теперь рыцарь, вовсе не значит, что нужно ломать людям руки!
Саймон выпрямился.
— Я просто пытаюсь показать тебе, чему меня научил Слудиг. Мне нужна практика. Не будь ребенком!
Джеремия недовольно посмотрел на него:
— Я не младенец, Саймон, а ты не Слудиг. Я даже не думаю, что ты делаешь это правильно.
Саймон несколько раз глубоко вздохнул, справляясь с раздражением. Не вина Джеремии, что он не может найти покоя. За несколько последних дней он ни словечком не перемолвился с Мириамелью, и, несмотря на то что процесс снятия с лагеря был громоздким и суетливым, все равно казалось, что никаких существенных дел у него нет.
— Прости. Глупо было говорить так. — Он поднял учебный меч, сделанный из обломков баррикады. — Дай только я покажу тебе вот это, когда ты поворачиваешь клинок… — Он коснулся деревянного оружия Джеремии. — Вот так… так!
 
Джеремия вздохнул:
— Лучше бы ты просто пошел и поговорил с принцессой. Нечего срывать на мне злость, Саймон. — Он поднял меч. — Ну что ж, давай, если ты так хочешь.
Они бились, сильно замахиваясь и делая ложные выпады, а мечи их громко стучали. Некоторые из пасущихся поблизости овец подняли головы, чтобы проверить, не бараны ли дерутся. Когда выяснилось, что это просто игра двуногих ягнят, успокоенные животные вернулись к своей траве.