Память, Скорбь и Тёрн

Он попытался покачать головой, но смог только слегка шевельнуться.
— Нет. Но воды. Будьте добры.
Мириамель наклонилась, чтобы взять бурдюк с водой, лежавший у ног Изгримнура, потом открыла его и дала вранну сделать несколько осторожных глотков.
Тиамак чуть-чуть повернул голову и увидел неподвижное тело рядом с собой.
— Младший Могахиб, — прошептал он. — Он жив?
— Едва. Похоже, что он очень близок к… очень болен, хотя мы с Кадрахом не нашли на нем никаких ран.
— Нет. Вы не найдете. И на мне. — Тиамак снова уронил голову и закрыл глаза. — А остальные?
— Какие остальные? — спросила она осторожно. — Кадрах, Изгримнур, Камарис и я — все здесь, и все более или менее в порядке.
— A-а… Хорошо. — Тиамак больше не открывал глаз.
На корме, слегка пошатываясь со сна, сел Изгримнур.
— Что такое? — пробормотал он. — Мириамель… Что?
— Ничего, Изгримнур. Тиамак проснулся.
— Проснулся, да? — Герцог улегся обратно, уже снова соскальзывая в сон. — Мозги не перемешались? Говорит, как раньше? Самое поганое, что я когда-либо видел…
— Ты говорил на другом языке, там, в гнезде, — сказала Мириамель Тиамаку. — Это было страшно.
— Я знаю. — Его лицо сморщилось, как будто он боролся с тошнотой. — Позже. Не сейчас. — Его глаза приоткрылись. — Вы… что-нибудь вынесли со мной?
Принцесса покачала головой, припоминая:
— Только тебя самого и ту мерзость, которой ты был покрыт.
— А-а… — Мгновение Тиамак казался разочарованным, потом расслабился. — Ну и хорошо. — Но тут же его глаза широко раскрылись. — А мои вещи? — спросил он.
— Все, что было у тебя в лодке, по-прежнему здесь. — Она похлопала по узлу.
— Хорошо… хорошо. — Он облегченно вздохнул и скользнул под плащ.
Небо бледнело, и по обе стороны реки из теней возникала листва, возвращаясь к свету и жизни.
— Леди?
— Что?
— Спасибо вам. Спасибо за то, что пришли за мной.
Мириамель слушала, как замедляется его дыхание. Вскоре маленький человек снова уснул.
— Как я уже сказал прошлой ночью Мириамели, — начал Тиамак, — я хотел бы поблагодарить всех вас. Вы оказались для меня лучшими друзьями, чем я мог мечтать, и безусловно лучшими, чем я заслужил.
Изгримнур кашлянул:
— Ерунда. Просто у нас не было другого выхода.
Мириамель подумала, что герцог как будто стыдится чего-то. Может быть, он вспомнил дебаты о том, попытаться спасти Тиамака или оставить его у гантов?
Они устроили привал у берега протоки. Маленький костер, почти невидимый в ярком солнечном свете позднего утра, весело потрескивал, согревая воду для супа и чая из желтого корня.
— Нет, вы не поняли. Вы не просто спасли мою жизнь. Если только у меня есть ка — вы называете это душой, — она не просуществовала бы и дня в этом ужасном месте. А может быть, и часа.
— Но что они с тобой сделали? — спросила Мириамель. — Ты что-то говорил. Звучало это так, как будто ты сам превратился в ганта.
Тиамак содрогнулся. Он сидел, кутаясь в плащ принцессы, и до сих пор двигался очень мало.
— Я попытаюсь рассказать вам, хотя и сам не все понимаю. Но вы совершенно уверены, что ничего не унесли вместе со мной из этого гнезда?
Его друзья покачали головами.
— Там было, — начал он, потом остановился, задумавшись. — Был кусок чего-то похожего на зеркало. Оно было сломано, но еще оставалась часть рамы, покрытой искусной резьбой. Они… ганты… они вложили его мне в руки. — Он поднял ладони, чтобы продемонстрировать еще не зажившие порезы. — Как только я коснулся его, сразу почувствовал, как от моих пальцев к голове бежит холод. Потом несколько этих… тварей изрыгнули липкую массу и покрыли меня ею. — Он сделал глубокий вдох, но все равно не смог продолжать. Несколько мгновений вранн сидел неподвижно, на глазах у него блестели слезы.
— Не надо вспоминать об этом, Тиамак, — мягко сказала Мириамель. — Не сейчас.
— Или расскажи только, как они поймали тебя, — предложил Изгримнур. — То есть, я хочу сказать, если это не так страшно.
Вранн опустил глаза:
— Они поймали меня легко, как только что вылупившегося крабеныша. Трое упали на меня с деревьев. — Он быстро взглянул наверх, словно это могло повториться. — А пока я боролся с ними, появилась еще целая толпа — около дюжины — и помогла своим собратьям одолеть меня. О, они умные! Они замотали меня лианами, как вы или я связали бы пленника, хотя узлов они, по-видимому, завязывать не умеют. Но все равно они крепко держали концы лиан — достаточно крепко, чтобы у меня не было возможности убежать. Потом они попытались втащить меня на дерево, но я оказался слишком тяжелым, так что им пришлось подтащить лодку к берегу, хватаясь за лианы и длинные ветки. Потом они поволокли меня в гнездо. Не могу сказать, сколько раз я молился, чтобы они убили меня или хотя бы стукнули так, чтобы я потерял сознание. Когда тебя тащат живым и в сознании через это кошмарное место отвратительные щебечущие твари!.. — Ему пришлось помолчать несколько секунд, чтобы немного успокоиться. — То, что они делали со мной, уже было сделано с Младшим Могахибом. — Он кивнул в сторону другого вранна, который лежал на земле рядом с Тиамаком, все еще погруженный в лихорадочный сон. — Я думаю, он выжил, потому что пробыл там недолго; может быть, он был не так полезен им, как — они надеялись — мог бы быть я. Во всяком случае, они были вынуждены освободить его, чтобы дать мне этот осколок зеркала. Когда его тащили мимо меня, я закричал. Он был почти безумен, но услышал мой голос и отозвался. Тогда я узнал его и крикнул, что моя лодка все еще стоит на берегу снаружи и что он должен попытаться бежать и воспользоваться ею.
 
— Ты велел ему искать нас? — спросил Кадрах.
— Нет, нет, — сказал Тиамак. — Я видел его всего несколько секунд. Я, правда, надеялся, что, если он освободится и доберется до Деревенской Рощи, вы, может быть, встретитесь. Но я только хотел, чтобы вы узнали, что я не по своей воле бросил вас. — Он нахмурился. — Я и мечтать не смел, что кто-нибудь пойдет в это место из-за меня…
— Хватит, парень, — быстро сказал Изгримнур. — Что же они делали с тобой?
Теперь Мириамель была уверена, что герцог пытается избежать разговора об их решении. Она чуть не засмеялась. Как будто кто-нибудь когда-нибудь мог усомниться в его честности и храбрости! Наверное, Изгримнур чересчур чувствителен после того, что он наговорил Кадраху.
— Я еще не уверен. — Тиамак прищурился, как бы пытаясь вызвать зрительное воспоминание. — Как я уже говорил, они… вложили мне в руки зеркало и покрыли слизью. Ощущение холода становилось все сильнее и сильнее. Я подумал, что умираю — задыхаюсь и замерзаю одновременно. Потом, когда я уже был уверен, что через несколько секунд сделаю свой последний вдох, случилось нечто еще более странное. — Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Мириамели, как бы желая убедиться, что она верит ему. — В мою голову пришли слова — нет, не слова. Там не было никаких слов… только видения. — Он помолчал. — Это было так, как будто открылась дверь… как будто в моей голове проделали дырку и в нее потекли чужие мысли. Но, что хуже всего, это… это были не человеческие мысли.
— Не человеческие? Но как ты это понял? — теперь заинтересовался Кадрах, он подался вперед, его серые глаза не отрывались от лица вранна.
— Я не могу объяснить. Вы слышите в кроне дерева крик красного кожеклюва и понимаете, что это не человеческий голос. Так и я могу сказать, что те мысли не мог породить человеческий разум. Это были… холодные мысли. Медленные, спокойные и настолько ненавистные мне, что я сам отрубил бы себе голову, если бы не был скован этой слизью. Если раньше я не верил в существование Тех, Кто Дышит Тьмой, так теперь поверил. Это было с-страшно — чувствовать их у себя в г-голове.
 
Тиамак дрожал. Мириамель протянула руку, чтобы плотнее закутать плащом его плечи. Взволнованный Изгримнур, нервно ерзавший на месте, подбросил в костер сухих сучьев.